Время Жалящих Стрел
зразил Василий Кузьмич. - Ты только представь, как надо напрягаться, чтобы Вертолета незаметно из больницы эвакуировать, а на его место положить другого человека. И как этот второй Богу душу должен отдать? Мочить его?
- Василий Кузьмич! Да зачем кого-то эвакуировать, а другого взамен подсовывать? Все проще: в больницу сразу другого человека привезли. Лагидина ведь забирали по "скорой", из дома. Вот там сразу другой человек и влез на носилки. Может, и вправду какой-то больной. А у кого возникнут сомнения в личности, раз жена тут круглосуточно и вся королевская рать? Да и история болезни на имя Лагидина оформлена. В общем, сторожите тело до моего прибытия...
Кто со мной едет? - обратилась я к экспертам, положив трубку.
- Куда? - в один голос спросили они. - Лес или поле?
- Четвертая больница, отделение реанимации.
- А нам-то что там делать? Опять там больного постреляли?
- Нет, больной умер, прикованный к постели.
- Наручниками, что ли, прикованный? - предположил подозрительный Задов.
- Испустил дух, благословляемый родственниками.
- Ничего тогда не понимаю, - упорствовал Задов. - Он что, член царской семьи? Маску посмертную снять надо?
- Он был покруче. Это труп Вертолета. А маску можно снять для истории.
- О-о! Тогда поехали. А ты Вертолета в лицо знаешь?
- Только по фотографиям.
На этот раз мы попали в кардиологию без проверки документов. В многострадальном отделении реанимации было не продохнуть от народа, причем неизвестно, кого было больше - представителей организованной преступности или борцов с нею; и те и другие, смешавшись в кучу, курили и вполголоса обсуждали какие-то вопросы. На кровати в палате реанимации лежало обнаженное тело. Спиной к кровати, в строгом твидовом костюме, курила жена Лагидина, глядя в окно. Она даже не повернулась, когда мы вошли. По моей просьбе Кузьмич, который встречал нас у лифта и провожал по всему реанимационному отделению, тихо подошел к ней, взял под локоток и отвел в ординаторскую.
Как-то незаметно в палате появился доктор - тот самый худенький парнишка, халат ему даже до коленей не доставал. Он тихо поздоровался с нами и присел на край кровати, где лежало тело.
- Как ваше имя-отчество? - тихо спросила я.
- Назарбай Янаевич.
- Это ваш больной?
- Да-да, это Лагидин, - сказал он, кивнув на труп.
- Вы можете это утверждать?
- С полной уверенностью, - он удивился. - А что, у вас какие-то сомнения?
Я пожала плечами.
- А от чего, по вашему мнению, наступила смерть? - спросила я у доктора.
Тот смутился и опустил глаза.
- Я же говорил, что он поступил с симптомами неясной этиологии. Вы знаете, мы так и не разобрались в характере его заболевания. Я на завтра вызвал консультантов из Военно-медицинской академии. - Он помолчал, потом реш
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
Золотые слова:
Голос совести и вера в будущее не позволяют подлинному писателю прожить на земле, как пустоцвет, и не передать людям с полной щедростью всего огромного разнообразия мыслей и чувств, наполняющих его самого.
// Паустовский К. Г.
|
