Время Жалящих Стрел
им столько времени, сколько нужно для их нормального, гармоничного развития. Кроме того, зачем им стеснять меня, а мне - их? Они привыкли к своей квартире. А я столько времени жила одна, что постоянное присутствие в моем доме маленьких детей и их няни создаст определенные неудобства. В конце концов, у меня квартира рассчитана на одного человека. Вчетвером там будет неудобно. Надо выбирать оптимальные варианты.
- А вы ничего не уничтожали в квартире сына? - поинтересовалась я, затаив дыхание.
- Нет, я ничего там не трогала.
- И семейные архивы сохранились?
- Видимо, - она пожала плечами. - Я не проверяла. Зачем они мне?
- Может быть, фотографии сына и его жены...
- Мне они ни к чему. У меня есть свой архив.
- Нателла... - На этот раз я с трудом, но удержалась от добавления отчества. - Вы могли бы мне разрешить прийти и посмотреть архив вашего сына?
- Хорошо. - Она снова пожала плечами. - Когда вы хотите это сделать?
- Лучше не откладывать...
- Вот вам моя визитка, - она протянула мне карточку. - Надумаете, позвоните. Номер моего мобильного там написан. В любое время суток. Я свободна?
- Да, пожалуй. Прочитайте и подпишите протокол.
- Протокол? Но я ничего важного не сказала.
- Но кое-что я записала, буквально две строчки.
Она подписала протокол и ушла, а я вдохнула воздух, пропитанный легким ароматом ее духов. Странно, пока она сидела напротив меня, духи не чувствовались, но вот она вышла, и по кабинету распространился слабый, но невыразимо прекрасный запах, еще некоторое время напоминавший мне, что здесь побывала шикарная женщина. Я окунулась в облачко аромата, стоявшее, как послевкусие дорогого коньяка; ни с каким вином Нателла Редничук не ассоциировалась.
Под вечер в контору забрел Горчаков, весь в архивной пыли.
- Ну как? - сочувственно спросила я.
- Восемь травмпунктов. Пока ничего.
- Сколько осталось?
- Двадцать три.
- Понятно, еще три тыщи ведер и золотой ключик у нас в кармане.
- Вот-вот. А что за духи у тебя такие приятные? - повел чутким носом Горчаков.
- Это не у меня, это мама Чванова была.
- Ну и как?
Я закатила глаза. Сама я давно уже была накрашена и причесана, занялась этим сразу после ухода Чвановой.
- Она тоже Чванова?
- Ты знаешь, она по паспорту Чванова, а называет себя девичьей фамилией - Редничук.
- Редничук? - Лешка присвистнул. - Жалко, что меня не было, я бы хотел на нее посмотреть. Бывшая звезда подиума, мне говорили, что она до сих пор так хороша, что может студента соблазнить.
- Все именно так. Если бы я не видела ее паспорта, я бы на тыщу долларов поспорила, что ей ровно вполовину меньше лет, чем записано в документах.
- Нинон Ланкло?
- Сто очков вперед, - заверила
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
Золотые слова:
Голос совести и вера в будущее не позволяют подлинному писателю прожить на земле, как пустоцвет, и не передать людям с полной щедростью всего огромного разнообразия мыслей и чувств, наполняющих его самого.
// Паустовский К. Г.
|
