Нисхождение Тьмы
авляют мучительную боль. Не понимая, чего он хочет, я дотронулась до отворота его пиджака, и он прижал мою руку к своей груди; я почувствовала, что во внутреннем кармане пиджака Скородумова что-то лежит. Он настойчиво прижимал мою руку к этому месту, и я решилась: отвернув полу его пиджака, я достала из внутреннего кармана толстый, какой-то нестандартно большой бумажник. Скородумов удовлетворенно вздохнул и оттолкнул мою руку с бумажником.
- Пусть у вас... - чуть слышно сказал он.
"Только этого мне не хватало", - расстроенно подумала я. Черт его знает, что в бумажнике; провокаций я на своем следственном веку натерпелась достаточно. Хоть Скородумов и производит приятное впечатление, но я его вижу в первый раз, скажет потом, что у него там был миллион долларов, а я буду доказывать, что я не верблюд...
Я вытащила из ящика стола большой конверт, положила туда бумажник, заклеила, опечатала и попросила расписаться на нем обеих докторш. Они, видимо, поняли мои сомнения и без звука расписались в нужном месте. Я убрала конверт в сейф, и Лешка Горчаков вместе с Кораблевым понесли носилки в машину.
- Куда вы его повезете? - спросила я доктора.
- В "четверку", - ответила она, - в кардиологию. У него инфаркт, причем не первый.
- Да, я знаю, что он около года назад лежал в больнице с сердцем, - припомнила я слова Кораблева.
- Дай Бог, чтобы удалось его довезти, сюда вызывать реанимационную бригаду я не стала, попробуем довезти до стационара.
Доктор закрыла свою сумку и попрощалась со мной.
***
"Что ж мне так не везет со вчерашнего дня? - обреченно подумала я. - Нет уж, хватит на сегодня. Надо ехать домой и заниматься ребенком".
В кабинет зашел Кораблев и сел на стул, где еще недавно сидел Олег Петрович. У меня вдруг даже сердце защемило от жалости к Скородумову. Кораблев, наверное, заметил, что у меня изменилось лицо, потому что обеспокоенно спросил:
- Вам-то доктора не надо?
Я помотала головой, и он тут же успокоился.
- Ну что, довели дяденьку Скородумова? - спросил он.
- Как тебе не стыдно!
- Ну ладно, ладно! Чего он хорошего успел сказать?
- Да практически ничего, ему сразу плохо стало.
- Куда его?
- В "четверку". У меня к тебе просьба: я у шефа отпросилась, на работу сегодня уже не вернусь, а ты позвони в больницу вечером, узнай, как он.
- Ну вот! Да я не знаю, где я вечером буду...
- Леня! Опять?!
- Ну, Мария Сергеевна, ну не могу я сразу согласиться, характер у меня такой. Ну, позвоню, позвоню. За ребенком-то поедем? Вы, между прочим, тоже плохо выглядите.
- Ночь не спала.
- Да, стареете. Как Альтов говорит: в двадцать лет всю ночь пил, гулял, на следующее утро - никаких следов, выглядишь так, будто всю ночь спал в своей постели; в тридцать лет - вс
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
Золотые слова:
Голос совести и вера в будущее не позволяют подлинному писателю прожить на земле, как пустоцвет, и не передать людям с полной щедростью всего огромного разнообразия мыслей и чувств, наполняющих его самого.
// Паустовский К. Г.
|
