Нисхождение Тьмы
.
- Девчонки! А чего это вы такие грустные? Кого вы обсуждаете? У кого-то из ваших мужиков снижение половой функции? Сочувствую.
- Леня, ты в больницу позвонил? - осведомилась я, скрывая смущение.
- Вот! Ну все как обычно! Ни здрасьте, ни до свиданья, ни "как дела, Ленечка"; нет, чтобы кофейком напоить сначала...
- Да пей ты кофе, жалко, что ли?
Лариска шваркнула перед ним на стол чистую кружку.
- И это женщины! Женщина должна быть мягкой, приветливой, ласковой, а не такой хабалкой, как вы. Что вы орете как резаные? На полтона ниже, самим же будет приятнее, приговаривал Леня, насыпая себе растворимого кофе, потом сахара, наливая кипятку, и, устроившись в Ларискином кресле, стал громко прихлебывать из кружки. - Ну вот, теперь можно и о деле поговорить, - сказал он, допив до конца. - Скородумов в четвертой больнице, в кардиологии, пока в реанимации, без сознания, разговаривать с ним нельзя еще будет минимум дня три, лечащий врач Пискун. - Он достал из кармана бумажку и бросил ее мне на колени.
- Тут все записано. Я в тюрьме договорился с оперативниками, в очереди ждать не надо будет. Отвезу вас в тюрьму, так уж и быть, вы идите собирайтесь, а я еще кружечку выпью.
- Лень, а ты не узнавал, у Скородумова родственники есть? - спросила я уже в дверях, выходя от Лариски.
- А где я это узнаю? В адресе прописан он один.
Только я зашла к себе в кабинет и стала складывать в папочку нужные бумажки, как в дверь постучали:
- Разрешите?
На пороге стоял представительный мужчина в рыжей замшевой куртке, с зачесанными назад густыми волосами и хозяйским выражением лица.
- Мария Сергеевна? Я двоюродный брат Олега Скородумова.
- Очень приятно, - искренне сказала я. - Вы уже, судя по всему, знаете, что он в больнице. Вас тоже к нему пока не пускают?
- А... да! Да-да, но я бы хотел забрать его вещи. У вас ведь что-то осталось?
- Проходите, пожалуйста, садитесь, - пригласила я его, испытывая облегчение от того, что смогу отдать вещи Скородумова его родственнику, и особенно бумажник, в котором неизвестно что находится.
Мужчина сел к столу и стал оглядываться.
- Вот его куртка на вешалке...
Я не успела сказать про бумажник, мужчина вскочил со стула, подбежал к вешалке и цепко схватил куртку, как будто она у него была единственной памятью о брате. Более того, он стал лихорадочно осматривать ее карманы, и у меня вдруг промелькнула мысль, что, не будь тут меня, он бы распорол подкладку.
- Как ваше имя-отчество? - окликнула я его, но он был так поглощен исследованием куртки, что мне пришлось повторить вопрос.
Однако мужчина как будто меня не слышал.
- Это все? - спросил он, не выпуская куртку из рук. Я положила на стол лист бумаги и ручку:
- Напишите мне расписку и, пожалуйста, покажите паспорт, чтобы я з
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
Золотые слова:
Голос совести и вера в будущее не позволяют подлинному писателю прожить на земле, как пустоцвет, и не передать людям с полной щедростью всего огромного разнообразия мыслей и чувств, наполняющих его самого.
// Паустовский К. Г.
|
