Весенние мелодии. Фантазия
похоже! Он присел напротив нее на угол стола.
— Дай мне руку, — сказал.
Она не шевелилась. Он взял ее руку сам. Почувствовал, какие у нее пальцы мягкие, тонкие, нежные. Никакой тут работы по дому, кухне, понятно — такие пальцы привыкли держать ручку, губную помаду да ложку за обедом.
— Катя, скажи только одно: ты мне друг?
— Да. Да, Никит.
— А я тебе... — Он помедлил: настал, что ли, решающий момент? — Я тебе больше чем друг.
Она взглянула на него. Удивленно — и только.
— И мне ты можешь сказать все, Катя, — заключил Колосов.
И тут она ощутила, как внутри ее настежь распахнулись какие то ржавые, прежде наглухо закрытые ворота.
Колосов не задал ей ни единого вопроса, не перебил ни разу. Слушал терпеливо сбивчивые фразы. МОЗАИКА.., вот она, оказывается, какая, эта мозаика — кровь на заборе, шерсть на трупах, школа выживания, трихинеллез — болезнь хищников, цыгане, параноидальная мания, сны о медведе, что тащит в чащу женщину, чье платье и кожа в кровь и клочья рвутся сучьями, старый дом на берегу Клязьмы... Посвящение, ножи, воткнутые в срез пня, медвежья шкура на полу, видел и он, помнится, ту шкуру, когда беседовал с Иваном, тень в лесу, которую они так и не догнали, глаза незнакомца, ослепленные фонарем, собака со сломанной шеей... Эти разрозненные осколки вращались словно в неотрегулированном калейдоскопе. Их хотелось тряхнуть хорошенько, чтобы они наконец легли каждый на свое место, образуя ту долгожданную картину, которую Колосов так мучительно пытался воссоздать, но...
Катины слова об оборотне, медведе, психозе вервольда, как она это почему то называла — почему? Вервольд — это же что то вроде человека волка, а тут медведь, машинально отметил Колосов. Ее рассказ о визите к гадалке Лейле, о разгроме цыганского праздника, об интимных откровениях этой Лизы Гинерозовой — в ночь смерти Базарова ему, помнится, так и удалось потолковать с невестой близнеца — порождали все новые бесчисленные «но», новые вопросы, на которые пока не было ответа. И МОЗАИКА СНОВА НЕ СКЛАДЫВАЛАСЬ.
Когда Катя рассказала о том, что произошло между нею и Степаном в цыганском поселке, а затем в школе, — клюквенно покраснела. Но не умолчала ни о чем — он это чувствовал.
— Значит, ОН лечился в Институте мозга? — спросил Колосов, когда Катя умолкла. — И его брат называет его сумасшедшим?
Катя кивнула.
— Ты можешь сказать, что и нас с тобой кто то в запальчивости может так обозвать. Но это не то, Никита. ОН извращенец и маньяк, — сказала она, голос ее был глух. — А иногда это и не он даже, а МЕДВЕДЬ из его детских снов. И тогда он, наверное, и выходит на охоту и начинает убивать. Я не знаю, что бы произошло там со мной, если бы не Димка.
А Лизу... ЭТО ОН ЕЕ УБИЛ. Ее нигде нет. Нигде, понимаешь? И я тебя прошу, Никита, умоляю. Помоги. Никто, никто не поможет, не поверят. Ты — мой друг, больше чем друг, как ты говоришь, так поверь мн
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51
Золотые слова:
Голос совести и вера в будущее не позволяют подлинному писателю прожить на земле, как пустоцвет, и не передать людям с полной щедростью всего огромного разнообразия мыслей и чувств, наполняющих его самого.
// Паустовский К. Г.
|
