Весенние мелодии. Фантазия
стен, тоже будь с ним честным до конца. Или хотя бы попытайся.
— Идем туда, где нам не помешают.
Лиза подошла к консультанту торгового зала, пошепталась, сопровождая просьбу очаровательными улыбками. Тот позвал одну из продавщиц, а та повела их мимо стендов и витрин в подсобное помещение. Они спустились по новенькой мраморной лесенке куда то вниз. В тесной, обитой пластиковыми панелями каморке, заставленной коробками, где не было даже стульев. Катя и рассказала Лизе все без утайки.
Рассказала, краснея, сбиваясь, запинаясь, но продвигаясь к концу своей печальной повести честно и отважно. Всего полтора часа назад ей казалось, она умрет, если кто то узнает.
А сейчас, раз сорвавшись с привязи, язык молол без устали.
Кто поймет женское сердце? Да Катя сама себя не понимала.
Ей только казалось: что то отпускает внутри, словно разжимает мертвую хватку чья то сильная ладонь. Она знала, чья...
Потом она несколько раз прокручивала эту сцену с Лизой, вспоминала, сожалея, так сожалея о многом. И лишь на главный вопрос не могла себе ответить: как получилось, что Лизе она рассказала все так легко?
— Почему ты мне сразу не сказала, что Степка тебе нравится? — спросила Гинерозова.
— Да я сама не понимала этого... Просто... Точнее, понимала, но... Да он мне и не нравился.., а скорее наоборот. Это как наваждение. Да и не это сейчас главное, между нами ничего не произошло, но... Лиза, он вел себя просто дико, как животное! И Димка при мне назвал его сумасшедшим. Я его смертельно, смертельно испугалась. В нем чувствовалось что то ненормальное, звериное, он точно с цепи сорвался. — Катя искала слова и не находила: беден наш язык все же. — Если бы только ты видела, как он бил цыганку, с каким наслаждением это делал...
— Однажды у Киевского вокзала я нечто подобное уже видела, — сухо заметила Лиза. — Там в скверике цыганский табор расположился. Приехал ваш ОМОН, тоже, кстати, качки в камуфляже. И там тоже били цыган, которые никак не желали садиться в омоновский автобус. Только не ногами, Катенька, а резиновой дубинкой.
— Это не наши, Лиза.
— А, какая разница! Я это к тому, что все они — мужики.
Этим все сказано. А мужчина порой — не поймешь, то ли принц, то ли скот или то и другое в одном лице. Инстинкты основные... — Лиза криво усмехнулась, потом, воровато оглянувшись на дверь, быстро расстегнула пуговицы платья и оголила плечи и спину. Матовая кожа ее была сплошь покрыта багрово желтыми кровоподтеками. А вдоль позвоночника шли три глубоких заживающих царапины.
— Смотри, смотри, Катька. А ты думаешь, мы их, мужиков, лучше? Наивная деточка! Они скоты, а мы.., мы тряпки, — Лиза запахнула платье. Выпрямилась, ноздри ее раздувались. — В их руках мы просто тряпки. Каждый раз после таких вот гостинцев его я на стенку лезла, видеть его не хотела. Слово себе давала: все, баста. Гори огнем, больше на порог не пущу. А позвонит, прощение по
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51
Золотые слова:
Голос совести и вера в будущее не позволяют подлинному писателю прожить на земле, как пустоцвет, и не передать людям с полной щедростью всего огромного разнообразия мыслей и чувств, наполняющих его самого.
// Паустовский К. Г.
|
