Весенние мелодии. Фантазия
кремы и маскировочные карандаши раскупят.
На место встречи Катя не опоздала. Новый косметический салон уже вовсю расторговывался. В день презентации обычно устраивают льготное снижение цен в целях рекламы, поэтому покупателей в зале было полно. По магазину, разгороженному пластиковыми стендами, порхали продавщицы, улыбавшиеся, как феи из сказок, демонстрировавшие преимущества швейцарской косметики.
Лизу Гинерозову Катя увидела возле стенда, демонстрирующего лак для ногтей. Лиза оживленно беседовала с пожилым иностранцем в твидовом пиджаке. Они говорили по французски. Видимо, это был менеджер. Заметив Катю, Гинерозова помахала ей: освобожусь, мол, скоро. Но ждать пришлось минут двадцать. Катя позавидовала приятельнице: для той работа была прежде всего. Вот что значит репортер «от кутюр». Это не то, что какой то там хилый криминальный обозреватель, который чуть попал в переплет пожестче, так сразу позабыл про журналистику и начал швыряться шифером. Катя с мучительным стыдом вспомнила эту свою жалкую попытку пресечения хулиганских действий.
В ожидании Лизы она разглядывала стенды и витрины.
В этом царстве косметики, среди хрустальных витрин, ярких панно с фотофафиями моделей, стильных светильников, аромата духов, она почувствовала, что возвращается в реальный мир. И вот ночное происшествие начало уже представляться невероятным. Да полно, неужели с ней, с Катей, произошло все это? И вправду — «это была прошлая ночь»... Все закончилось благополучно...
Катя знала: Кравченко и Мещерский часто упрекали ее в чересчур легкомысленном отношении к жизни. Глупцы!
Разве понимали они женское сердце? Ведь легкомыслие порой — эта та же несокрушимая броня. Тот рыцарский щит, которым женская рука кое как, но все же отражает удары судьбы.
— Ох, заболтал меня этот папаша Рагно, — Лиза подлетела легко, как яхта на всех парусах. Как всегда, вся в черном, под черными парусами, точно фелюга контрабандиста. — Это представитель фирмы давал мне интервью для журнала.
В июньский номер обещают поставить. Сказал, старый хрен: нигде еще ему не приходилось видеть столько красивых женщин, как в России.
— Француз? — Катя натянуто, через силу улыбнулась Лизе.
— Швейцарец. Живет в Женеве. Трое детей, внуки, жена.
А на русских заглядывается. Говорит, у них в глазах — сплошная загадка.
— Иногда загадку нашу отгадать нетрудно. Не иностранцу, конечно... — Катя потупилась, потом посмотрела в упор. Русская может знать три языка, быть на «ты» со всей тусовкой, хорошо одеваться, если средства позволяют, читать в оригинале Вольтера и Данте и при этом делать всему свету загадочные глаза. А тайна состоит в том, что по вечерам ее лупит, как Сидорову козу, муж пьяница, или любовник извращенец, или же...
— Что ты хотела мне сказать? — спросила Лиза глухо.
Катя давно уже усвоила одно правило, не репортерское, а универсальное: хочешь, чтобы человек был с тобой че
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51
Золотые слова:
Голос совести и вера в будущее не позволяют подлинному писателю прожить на земле, как пустоцвет, и не передать людям с полной щедростью всего огромного разнообразия мыслей и чувств, наполняющих его самого.
// Паустовский К. Г.
|
