Весенние мелодии. Фантазия
ах подмосковных газет. Она отвечала на телефонные звонки, барабанила по клавишам компьютера, набирая статью, болтала с коллегами, даже пыталась шутить, но на уме вертелось только одно: о нападении Базарова на цыган, о его ненормальном поведении — известно лишь ей одной. Никто из коллег не подозревает и о том, что Дмитрий в глаза обозвал брата сумасшедшим, «который их всех погубит». А о том, что Степан упоминал и про сломанную шею, кроме нее, вообще никто не знает.
Приятно ли чувствовать себя на раскаленной сковородке?
Попробуйте сядьте — узнаете. Может, и решите, как поступить, когда вас разрывают на части два сильнейших порыва: скрыть все, чтобы об этом никто никогда не узнал, потому что описывать в деталях и подробностях собственное унижение мучительно и стыдно. И одновременно — рассказать все, потому что молчать об этом опасно, преступно, недостойно человека! И не просто человека, а какого никакого, но офицера при погонах, дававшего присягу и... Господи, как поступить?
Что будет лучше для нее? А что честнее, но зато, наверное, во сто крат хуже?
Быть может, Кате с Димкой удастся поговорить, не с кем было посоветоваться. Странно, но только перед ним Катя не испытывала того мучительного стыда, что буквально запечатывал ей рот. Ведь близнец и так все знал. И он ее действительно спас, появившись словно киногерой в сорочке от Кристиана Диора и в лаковых ботинках в самый ужасный момент. Надо же какой рыцарь...
Тут ей вспомнилась фраза Степана: «Ты же сам хотел ее вот так разло...» Димка ему сразу рот заткнул. Но понять то смысл было нетрудно: близнецы ее обсуждали. И в каких выражениях — одному богу известно. Может, они вообще не прочь разделить все радости жизни между собой по честному, по мужски, по братски? Лиза, помнится, намекала на эти их особые отношения. Лиза...
Катя вспомнила снова о приятельнице. Синяк, кое как замазанный тональным кремом, черные очки в пасмурный день, дрожащие руки... Вот отчего Лизка тогда не хотела с ней говорить! Сытый голодного не разумеет. Катя просто не поняла бы ее. Не прониклась. Лизка потому и молчала. Когда у вас в душе бездна отчаяния и стыда — рассказывать о том, что вас терзает, можно только в одном случае: когда вас понимают. Не жалеют притворно, не сочувствуют брезгливо, не засыпают дурацкими вопросами «как» и «почему», а понимают, то есть сопереживают вашим страданиям.
И вот теперь... Катя вздохнула. Теперь у них с Лизкой появилась общая тема для разговора, неисчерпаемая тема. И еще бы найти верный тон, чтобы эту непростую беседу начать...
Не прошло и часа, как Катя твердо решила разыскать Лизу, во что бы то ни стало и не откладывая.
Глава 24
МЕДВЕЖЬЯ СВАДЬБА
К счастью, на поиски времени ушло немного. Катя позвонила в редакцию журнала «Стиль нового века» — они то должны были знать, где их сотрудница. Вежливый молодой человек сообщил, что Елизавета Максимовна сейчас у главного — «оставьте
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51
Золотые слова:
Голос совести и вера в будущее не позволяют подлинному писателю прожить на земле, как пустоцвет, и не передать людям с полной щедростью всего огромного разнообразия мыслей и чувств, наполняющих его самого.
// Паустовский К. Г.
|
