Весенние мелодии. Фантазия
ыла по реке, подхваченная медленным течением. И вода в реке была бурой, глинистой, в ее мутных струях не видно было ни берегов, ни мелей, ни дна.
Проснулась она поздно. Посмотрела на часики — они все еще были на левой руке и даже шли: без четверти одиннадцать. За окном стучал по стеклу дождик.
Проснуться поздним воскресным утром в чужом доме, чужой постели...
Как Дмитрий привез ее вчера в Уваровку на дачу, как их тут встретила встревоженная домработница Маруся, как потом они вдвоем с близнецом взгромоздили ее по лестнице на второй этаж сюда, в эту вот спальню, Катя помнила смутно. Видимо, Дмитрий дал ей в том стакане горячего сладкого чая и какое то успокоительное, а может, и просто снотворное.
С первого же взгляда, брошенного на обстановку, ей стало ясно: это комната Дмитрия. Он уложил ее в свою постель. Но белье свежее, чистое, крахмальное. А рядом на столике — полотенце и еще какие то вещи. Мебель в его комнате была самой простой, как и на всех старых дачах. Из новых вещей — только видеодвойка на подоконнике да стопка кассет. На столике еще лежало то, чем тут пользовался он, — зажигалка, пачка сигарет. Рядом — фотография в рамке: очень красивая женщина в коротком цветном кримпленовом платье по моде семидесятых годов держит за руки двух серьезных первоклассников близнецов, обнимающих каждый по роскошному букету гладиолусов. Мать близнецов — первая жена ныне уже тоже покойного Владимира Кирилловича, как помнится, рассказывал Мещерский Кате, умерла от диабета совсем молодой.
Катя вздохнула тяжко, протерла глаза, откинула одеяло.
Димка так, видно, и не решился ее раздеть, поэтому она спала всю ночь в своих.., тряпках. Увы, все это уже не более чем тряпки — кофточка без единой пуговицы, разорванная по шву юбка. Она взяла полотенце. Под ним лежал аккуратно свернутый мужской махровый халат и синий мягкий мужской свитер. Димка оставил ей свои вещи.
Внизу Катю встретили обе старухи: Анна Павловна и домработница Маруся. Первая, безумная, седая, скорчившаяся в своем кресле, смотрела на Катю тупо бессмысленно. Вторая — сочувственно горестно. Домработница засуетилась, повела Катю на террасу к столу, мигом принесла горячего кофе, омлет на сковороде, хлеб. Она тараторила без умолку, через каждое слово повторяя «Димочка»: «Димочка звонил, просил не беспокоиться».
За Катей в двенадцать придет машина «с фирмы» — он распорядился, отвезет ее домой, он позвонит и ей. Потом...
— Он повез Степана к врачу? — прямо спросила Катя.
Домработница горько вздохнула, развела руками — не знаю, мол. Но по ее виду было ясно: все то она знает или о многом догадывается.
За стол завтракать вместе с Катей сел младший брат близнецов Иван. Бледный, осунувшийся. Кивнул Кате. Услыхав про машину, заявил, что тоже поедет в Москву, с ними.
— Мы вчера сюда прямо с поминок приехали с Димкой, — сказал он, болтая ложкой в кофе, — он психанул там вчера.
— Много наро
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51
Золотые слова:
Голос совести и вера в будущее не позволяют подлинному писателю прожить на земле, как пустоцвет, и не передать людям с полной щедростью всего огромного разнообразия мыслей и чувств, наполняющих его самого.
// Паустовский К. Г.
|
