Весенние мелодии. Фантазия
пнула.
— Ты меня ударил! — выл он. И в этом реве было что то дико непристойное, жуткое, немужское. — Меня! Из за этой суки... Меня, который сто раз готов за тебя сдохнуть! Меня, своего брата, которому сам сто раз клялся, что никто никогда между нами не встанет... Меня ударил... Из за этой твари меня бить, Димка, это же.., из за этой...
Ругательства смешивались с истерическими всхлипами.
Взрыв бешеного отчаяния был так внезапен, так не вязался с прежним его поведением, тоном, что Катя не могла не поразиться до глубины души: этот странный перепад настроения... Минуту назад он едва не изнасиловал ее, а сейчас выл, извиваясь в конвульсиях на полу... Все это напоминало дурной театр, когда неумелый актер играет безумного, «рвет страсть в клочки»...
— Меня бить... На меня поднял руку из за шлюхи, которую сам же хотел вот так разложи...
— Замолчи! — заорал Дмитрий. — Взгляни на себя, ты, идиот! Псих! Сумасшедший придурок! Ты нас всех погубишь!
И такого брата мне... Да какой ты мне брат, ненормальный, кретин?!
Катя поняла: произошло что то страшное. Для обоих близнецов. Она ощутила это, как мошка ощущает атмосферное давление, что гнетет ее к земле. Степан затих, привстал, лицо его исказила судорога. Внезапно он сделал какое то резкое движение, словно наткнувшись со всего размаху на что то острое, вонзившееся в его тело, пытался вырвать это из себя и.., впился зубами себе в запястье, прокусив руку до крови.
Дмитрий резко оттолкнул Катю, бегом ринулся к брату, рухнул на колени.
— Я.., я не хотел, Степ... Прости меня... Сам не знаю, как это... Сорвалось, крикнул со зла, прости. Успокойся. Это приступ. Ничего... Мы все сегодня столько пережили, такое пережили... Папы больше нет с нами. Теперь только ты и я, слышь, Степ... Брат мой... Завтра на кладбище вместе съездим — посмотришь, как я там все сделал... Тихо, ну тихо же...
Дай руку. Отпусти. Поранился, я сейчас завяжу, — Дмитрий сорвал с шеи галстук, кое как замотал им Степану запястье, из которого текла кровь. — Я люблю тебя, ты же знаешь, чтобы с нами ни случилось, я всегда буду с тобой... И никто, никто никогда между нами не встанет. Никто, слышишь?
— Пусть она уйдет, — Степан попытался подняться. — Пусть убирается отсюда эта стерва!
— Катя, идите! — И, видя, что она не трогается с места, Дмитрий надсадно, истерически крикнул:
— Да убирайся же ты отсюда! Сколько раз можно повторять!
Она ждала его в машине минут сорок. Хотела идти пешком — ноги не слушались. Да и куда было идти по ночной лесной дороге? Территория школы была безлюдной и темной. Видно, в эту ночь после налета на цыган никто из учеников, опасаясь возможных осложнений с милицией, возвращаться сюда не собирался. А может, приснилось это все?
Школа, ученики, костры над рекой, цыганский праздник, тот цыганский оборотень — дурачок, юродивый... Катя смотрела на свои руки — они дрожали. На правом запяст
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51
Золотые слова:
Голос совести и вера в будущее не позволяют подлинному писателю прожить на земле, как пустоцвет, и не передать людям с полной щедростью всего огромного разнообразия мыслей и чувств, наполняющих его самого.
// Паустовский К. Г.
|
