Весенние мелодии. Фантазия
инить боль одним словом.
И как одним ударом кулака они разбивают все воздушные замки, воздвигнутые в их честь, все женские грезы, надежды, сны...
— Ты лжешь, лжешь, лжешь, — Катя не хотела, чтобы он видел ее слезы, вот вот готовые хлынуть.
— Да заткнись ты, дура! — прошипел он и ударил Катю ребром ладони по шее.
Пришла в себя Катя только через несколько секунд (минут, часов?) уже в машине: джип, а в нем Степан Базаров и шесть его ученичков — как селедки в банке. Катя почувствовала, что сидит у Базарова на коленях. Он придерживал ее левой рукой, легонько вроде бы. Очнулась же она от того, что он.., коснулся ее шеи губами. Нет, это не был поцелуй. Он провел языком по ее коже. Она слышала его дыхание, его сердце. Он расстегнул свою куртку, под ней было голое тело.
Прижался к Кате. Сквозь тонкую ткань кофточки она ощущала, какое у него тело — горячее. Суперсамец. Господи, так вот они какие в жизни... Катя чувствовала тупую боль в ключице, шея тоже болела. А ведь он ударил ее в четверть силы.
Захотел — убить бы мог, ребром ладони по шее то... Они вон какие кирпичи перерубают! После того как он ее ударил, у Кати внутри словно что то оборвалось. И дело было не в боли. Что сломанные кости, синяки? Срастутся, заживут. Но ее ни разу в жизни не ударил ни один мужчина. На нее никто ни разу не поднимал руки, не повышал голоса, и то, что он это сделал... Она и представить себе не могла, что с ней кто то посмеет обращаться вот так...
Степан приподнял ее. Она почувствовала, что он расстегивает «молнию» на черных джинсах. Делал он все молча. Ученички к происходящему интереса словно и не проявляли.
Пялились в окна. По пути машина дважды останавливалась, и они выходили по двое, коротко кивнув, и тут же исчезали во тьме. Погони никакой не было, шоссе было пустынным, но вели они себя так, словно за ними гнались. Скоро в джипе остались только они с Базаровым да водитель. Тот смотрел только на дорогу, не оборачиваясь.
— Кожа у тебя полынью пахнет, — прошептал Базаров, она ощутила его дыхание на своем затылке. — Лизка духи на себя флаконами льет, а ты... А все же какая ты, Катюша, стерва. Тихая тихая, — он прижался к ней плотнее, — ты ведь голову мне проломить могла. И не пожалела даже... Нет? Совсем не пожалела?
Она чувствовала, как двигаются его бедра, он целовал ее плечи, шею, волосы.
— Сейчас приедем ко мне... В гости... Поговорим как люди., не как животные... Это Лизка все твердит, как люди, не как животные... Ну, не поворачивайся, не вырывайся ты, сиди так, пожалуйста, прошу тебя... Я же пока ничего тебе не делаю.
Катенька, милая моя...
— Не смей меня трогать, — прошептала Катя. От этого проклятого слова «милая» ей снова хотелось убить его и.., не убивать одновременно.
— Как тебя Вадька, наверное, бережет, а? — Он не слышал. — Не обижает, грубым не бывает, только ласковым...
А он не импотент случаем, а?
— О
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51
Золотые слова:
Голос совести и вера в будущее не позволяют подлинному писателю прожить на земле, как пустоцвет, и не передать людям с полной щедростью всего огромного разнообразия мыслей и чувств, наполняющих его самого.
// Паустовский К. Г.
|
