Весенние мелодии. Фантазия
аться, но пальцы его были как клещи. — Ты что, живешь здесь, что ли? Приезжает раз в год... Со своими уродами... Ученички!
Как собаки вы, фашисты... Школа у них, обряды, посвящение, ножи... Я сразу поняла, зачем они вам! О местных он заботится тут, народ его, видите ли, волнует! Пусти меня! Там женщине плохо, ей помочь надо... Пусти! Народ у него...
А что ты этому местному народу сам то сделал? Молчишь?
Думаешь, никто не догадывается, что ты тут по ночам вытворяешь?!
Она выкрикнула это в бешеной запальчивости и.., осеклась. Ее поразили его глаза. И улыбка, снова появившаяся на его губах. Он нагнулся к самому ее лицу.
— И что же это я по ночам вытворяю? Что ты про меня знаешь?
И тут где то далеко на шоссе за лесом послышался вой сирены — то ли пожарные, то ли милиция. Из за угла дома вынырнули трое камуфляжников.
— Легавые! Учитель, убираемся? Провода мы оборвали.
Долго будут эти цыганские выблядки нас помнить! Учитель, так мы на станцию, а ты куда?
Базаров обернулся. Всем корпусом. Так оборачивается зверь в клетке, когда его дразнят. Сирена выла, как стая зимних волков, все ближе, ближе.
— Я доволен. Все прошло удачно, — говорил он спокойно, деловито. Транс его словно улетучился сам собой. — Теперь делайте как условились. Встречаемся — знаете где.
— Пусти меня! — Катя снова начала бешено вырываться, вой сирены словно придал ей сил. — Там женщине плохо, Лейле, гадалке — сердце у нее! Я за таблетками шла... Отпусти меня!
— Будешь так дергать руку — сломаю, — с ужасным спокойствием сказал Степан.
— Да ломай к черту! — Катя с размаху ударила его в грудь кулаком. Но это было все равно что бить камень: броня мышц, пресс чемпиона — сволочь Степка! Ей хотелось реветь, выть от злости, от бессилия.
На его губах была все та же слабая улыбка, он словно бы решал, как поступить.
— Ломай.., какая щедрая. Надо же. А вот я воспользуюсь щедростью то. — Он внезапно резким движением заломил ей руку так, что Катя только сдавленно крикнула. — Вот сразу и кончились все щедрости, остались только бабьи сопли...
Я думал, что ты просто дура, а ты истерическая дура, идейная.
И не такая уж и красивая, как Димке вон кажется... А ты ведь всегда не его, меня хотела. Катюша. Ну сознайся — я никому не скажу. Я ж по глазам видел. Я все вижу, за версту чувствую.
— Лжешь! Врешь ты, я... — Катя высвободила голову из его грязной, пахнущей железом ладони. Сердце ее сжалось: он лапал ее грубо, намеренно причиняя боль. Но даже не от этого на глаза ее наворачивались злые слезы. Он назвал ее дурой, истеричкой, некрасивой — черт с ним, возможно, и прав, дура она и истеричка, раз за себя постоять не может.
Главное, от чего ей сейчас снова хотелось разбить ему голову, — он сказал чистую правду о том, что она совсем недавно испытывала к нему, к этому... Хотела. Господи, как порой мужчины умеют унизить, прич
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51
Золотые слова:
Голос совести и вера в будущее не позволяют подлинному писателю прожить на земле, как пустоцвет, и не передать людям с полной щедростью всего огромного разнообразия мыслей и чувств, наполняющих его самого.
// Паустовский К. Г.
|
