Весенние мелодии. Фантазия
пытаясь их найти. Видимо, ему сломали челюсть, а возможно, и ребра.
Цепляясь за Катю, он кое как поднялся. Говорить он не мог, только мычал, указывая в сторону дома Лейлы. Катя, спотыкаясь, чуть не волоком потащила его туда. Горбун был легонький, как кузнечик, и ей все время приходилось нагибаться, чтобы он мог держаться за ее шею.
В поселке пылали две машины и один из недостроенных домов. Истошно крича, метались цыганки, вытаскивая на улицу какие то узлы, тюки. Камуфляжников вроде нигде не было видно, но . Вот один, затем второй черной молнией метнулись из темноты. Наотмашь ударили по голове цыгана, пытавшегося отогнать одну из машин подальше от объятого пламенем дома. Завязалась новая драка, точнее, избиение.
И тут Катя увидела Лейлу. Гадалка стояла, прислонившись жирной спиной к створке распахнутых настежь ворот. Судорожно держалась за сердце. Видимо, ее все бросили — домочадцы, гости, родственники. Лейла увидела сына, повисшего на руках Кати, попыталась приблизиться и едва не упала.
Смуглое лицо ее было серым — Он жив! Георгий ваш жив, Лейла! У него только челюсть сломана! Он жив, не погас! — крикнула Катя. — На него напали там, у реки, эти сволочи!
— Лек карство мое, — прохрипела цыганка. — Сердце... словно кол мне туда забили... Не могу.., идти совсем не могу...
Ноги не слушаются.. Сыночек, где же ты был... Мы тебя искали... Мальчик мой... Детей Яна увела... А я.., идти не могу...
Таблетки. У меня кол, кол в сердце...
Катя прислонила парня к забору. Он шатался, как былинка, но стоял. Даже пытался поддержать мать. Катя, чувствуя, что ее начинает охватывать паника, огляделась: у Лейлы сердечный приступ, возможно, даже инфаркт, симптомы были Кате знакомы. Нужно лекарство — сустак, нитросорбит, нитроглицерин...
— Лейла, я сейчас! Где в доме лекарство? Вы не шевелитесь пока, я мигом... В доме наверняка кто то есть, мы сейчас вернемся! — Она побежала к дому.
И вот там во дворе увидела... Степана Базарова. Он стоял в одиночестве над опрокинутым столом, одетый во все черное, явно воображавший себя демонической и страшной личностью. У его ног валялись обрывки скатерти, осколки посуды.
А среди этого разгрома, скорчившись и закрыв голову руками, в пыли лежала женщина — та самая цыганка, что некогда предупреждала Катю о записи по телефону. Она всхлипывала и все пыталась подняться. Но всякий раз, как она вставала на четвереньки, Базаров сильным ударом ноги снова валил ее в пыль.
Бывают моменты, — когда слепнешь от ярости и омерзения.
Голос рассудка умолкает, внутри поднимается что то тяжелое, липкое, черное, страшное — волна, готовая накрыть тебя с головой. Базаров ударил цыганку еще раз. Она с плачем рухнула лицом вниз. И больше не поднялась — сил не было.
А Катя.., не помня себя от слепого бешенства, нагнулась, быстро подняла из травы осколок шифера и с силой запустила им в Базарова.
Если бы эта штука по
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51
Золотые слова:
Голос совести и вера в будущее не позволяют подлинному писателю прожить на земле, как пустоцвет, и не передать людям с полной щедростью всего огромного разнообразия мыслей и чувств, наполняющих его самого.
// Паустовский К. Г.
|
