Весенние мелодии. Фантазия
перевертышей горбун только рукой махнул:
— А, чокнутый он.
— Сам ма шет ший, — по слогам старательно выговорил мальчишка. — Я его раз обзывал, так он мне чуть глаз не выбил. Орал, что сердце вырвет. Потом бабка его заговорила, отошел. Сейчас тихий, только слюни пускает.
Мистико романтическое Катино настроение как то разом померкло. Вот тебе на — слюни, не слишком романтично.
В цыганском поселке жизнь била ключом. Столько цыган сразу Кате видеть еще не приходилось. Особенно ее поразили мужчины — самого разного возраста, от безусых подростков, до седых стариков, разодетые в яркие турецкие рубашки, некоторые щеголяли даже в гипюровых кружевных самых легкомысленных расцветок от розового до апельсинового. Ворота всех домов были настежь распахнуты. Улица забита машинами. Среди взрослых с гиканьем, свистом и хохотом носились ватаги цыганят. Совсем крохотные карапузы ездили на мини карах. Катю уже не удивляло наличие у детей таких дорогих игрушек. Цыгане, хоть и рядятся порой в лохмотья и клянчат милостыню, люди далеко не бедные. Насчет милостыни и «мы люди неместные» она все же не удержалась, спросила Георгия.
— А, это купленные работают, — ответил он равнодушно.
— Как это купленные?
— Ну, если семья большая, кого то из детей могут продать в работу, в артель. Артель покупает подаяние просить. Вот они и шуруют в поездах.
— Но это же как работорговля, Георгий! — заметила Катя.
— А так с голода помрут. У иной матери десять тринадцать детей. Куда их девать? — Он повел Катю в дом показать матери, доставил, дескать.
В доме было натуральное столпотворение. Кстати, среди снующих туда сюда цыган Катя увидела нескольких девиц и мальчишек совершенно славянского типа — русых, белолицых. Георгий пояснил, что это гулевые: дети, «нагуленные» матерями цыганками от русских, украинских и других самых разных отцов. «Тоже наши цыгане, только белые», — пояснил он.
В доме пахло жареным мясом, перцем, луком, мятой и еще какими то терпкими пряностями. Катя широко раскрытыми глазами смотрела на эту праздничную суету. И порой ловила на себе любопытные оценивающие взгляды: все в доме Лейлы видели, что ее привез горбун, и наверняка строили самые разные догадки.
Этот вечер запомнился ей надолго: огромный стол, накрытый во дворе, груды жареного мяса, кур, сосисок на фаянсовых блюдах, музыка, вырывавшаяся из выставленных из окон динамиков, говор на непонятном языке, смех... На празднике, как объяснил сидевший с ней рядом Георгий, сговорили несколько пар. Женихи клали прямо на стол перед родителями невест пачки денег — выкуп, подобный восточному калыму.
За все застолье Кате один раз только и удалось переговорить с Лейлой. Потная, раскрасневшаяся, она обмахивалась концами красивой кружевной шали, опрокидывала стопку за стопкой, потчевала гостей, распоряжалась на кухне.
— Уморилась, милая, — только и сказала она. — Никак дух не переведу. Угощайся,
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51
Золотые слова:
Голос совести и вера в будущее не позволяют подлинному писателю прожить на земле, как пустоцвет, и не передать людям с полной щедростью всего огромного разнообразия мыслей и чувств, наполняющих его самого.
// Паустовский К. Г.
|
