Весенние мелодии. Фантазия
ла молодая цыганка в простом ситцевом платье с короткими рукавами.
— Здравствуйте, я бы хотела видеть Госпожу Лейлу, — сказала Катя кротко.
— Вы записывались по телефону? На какой час вам назначено?
Катя прикусила язык: вот так так. Тут, оказывается, по записи, как к дантисту.
— Я не записывалась, но мне нужно...
— Дорогая моя, красавица моя, яхонтовая, всем, всем нужно. Позвоните, вас запишут. И приезжайте в другой раз, — калитка с лязгом захлопнулась.
Катя чувствовала себя так, как и положено чувствовать, когда вас гонят в шею. Вот тебе и: «Приходите, приезжайте в любое время...»
Из окна на втором этаже кто то выглянул. Мужчина. Гаркнул на весь двор. За забором надсадно заорал петух, заквохтали куры. Калитка снова приоткрылась. Теперь, кроме девицы, там появился какой то паренек: худенький брюнет в толстых роговых очках. В его фигуре было что то такое, что Катя сразу поняла — инвалид. Только когда он повернулся боком, до нее дошло — горбун. Оттого диспропорция во всей фигуре. Он был очень юн, совсем еще мальчишка. Смуглый, черноглазый, с толстыми губами. Улыбнулся робко. Цыганмужчин Катя прежде видела только по телевизору в фольклорных ансамблях. Издали они казались огненно темпераментными, сладкоголосыми и напоминали в своих атласных рубахах заморских жар птиц. Цыгана в очках она видела впервые в жизни, и это было очень странное зрелище.
— Извини, извини великодушно, милая, мы тебя не узнали, — затараторила девица. — Заходи, отдохнешь с дороги.
Это вот Георгий — сын моей тети, и Никола сейчас прибежит. Проходи в дом, не стесняйся. Тетя Лейла сейчас выйдет.
Она прилегла на часок Сердце у нее, сердце, милая... Врач говорит, в больницу надо ложиться. — Она говорила по русски с южным акцентом, так, как говорят в Одессе или Николаеве, — мягко, с придыханием, однако быстро, четко. Смуглое лицо ее то и дело озарялось белозубой улыбкой. — Тебя дядя Симеон из окна увидал.
Катя вошла. Весь двор был забит машинами: желтое такси, две иномарки, «девятка» и старая «Победа» — «жучок». В остальном весь участок пока еще был захламлен стройматериалами. Юный горбун в очках, явно робея, хрипло откашлялся и пригласил Катю в дом. Он доходил ей едва до плеча.
Внутри их встретили прохладные сумерки просторного холла прихожей и.., груда обуви у двери в углу, беспорядочно наваленной на новенькое ковровое покрытие. Столько обуви и такой разной Катя видела только в магазине: детские сандалики, кроссовки, женские лодочки, разбитые стоптанные башмаки, калоши, чешки, модельные «шузы» на толстых каблуках, вьетнамки резиновые — словно тут целый полк разувался. Катя поняла, тут, как на Востоке, видимо, ходят дома без обуви. Ковры, наверное, дорогие. Очкарик стряхнул с ног кроссовки. Катя тоже сняла туфельки. Боже, ну и красота так вот босиком! Без этих фирменных ходуль.
— Проходите вот сюда, — Катю провели направо по коридору, распахнув перед ней ду
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51
Золотые слова:
Голос совести и вера в будущее не позволяют подлинному писателю прожить на земле, как пустоцвет, и не передать людям с полной щедростью всего огромного разнообразия мыслей и чувств, наполняющих его самого.
// Паустовский К. Г.
|
