В. Г. Короленко
еевна, касаешься мужчины, то хоть делай это с соответствующим выражением лица, чтоб мужик себя мужиком чувствовал, а не дверным косяком, — заявил он.
— Прости, я нечаянно... Если тебе некогда, то ты просто оставь меня тут, скажи дежурному, что разрешаешь мне побеседовать с Листовым.
— Психа мы, значит, не боимся? Похвально. Храбрей льва вы, Катерина Сергеевна. — Колосов кивнул дежурному, распахнувшему дверь. — Костю нашего давай в следственный.
Не спит он еще?
— Спит — разбудим, — дежурный зашагал вдоль ряда камер. Открыл в одной окошечко «кормушки», заглянул. — Листов, на выход!
Пока он выводил задержанного, они прошли в тесный следственный кабинет. Катя устроилась за столом, Колосов встал у окна, скрестив на груди руки. Катя чувствовала на себе его взгляд.
— Свежие впечатления для статьи нужны?
— Нужны, — она не собиралась спорить: Никита был в каком то раздраженно агрессивном состоянии — еще бы, столько коньяка в себя влить! И ей это не нравилось.
Костик Листов вошел в кабинет, щурясь от яркого света, зевая и бесстыдно почесываясь во всех интимных местах. Выглядел он гораздо моложе своих лет: непомерно большая стриженая голова, щуплое тельце, руки с грязнейшими обломанными ногтями. С подследственными, подобными Листову, Катя уже встречалась. Имбецилы, дауны, шизоиды, психопаты и истерики — обычный контингент уголовных дел.
Она делила для себя эту публику на две категории: тихие психи и строптивые. К каждому требовался свой особый подход.
Костик даун плюхнулся на привинченный к полу табурет, по обезьяньи поскреб живот, под мышкой и сладко зевнул.
— Я спать хочу, — сообщил он словно великую новость. — А Ленька мой где?
— Дома уже твой братик, — Катя дружелюбно улыбнулась. — Его отпустили, Костя, тебя тоже скоро отпустят — выяснят вот только все, и иди себе.
— Хорошо.
— Тебе нужно что нибудь? Из вещей, еды? Твои близкие придут — мы передадим твою просьбу.
— Придут? Ни фига подобного, — Костик снова зевнул. — Я спать хочу.
— Успеешь, выспишься, — Колосов присел на подоконник. — Сосредоточься и отвечай на вопросы.
— Я тебя вот о чем хочу спросить, Костя, — Катя секунду подумала. — Вы часто с братом ходили той дорогой на Мебельный? Только по четвергам, когда молоко привозили, или и в другие дни?
— Да. По четвергам. Сразу перед пятницей после среды, — похвалился Костик знаниями.
— Весной, летом, да?
— Весной, летом, зимой снег.
— И волки в лесу, — хмыкнул Колосов.
— Никита Михалыч, помолчи. — Он удивленно глянул: надо же, схлопотал! — А в Половцево, в Уваровку вы с братом не ходили, Костя?
— Туда на автобусе надо. Денег нет. Пехом иногда, редко.
— Значит, бывали в тех местах. А никого дорогой не встречали? Ребят, взрослых с собаками, например?
— Собаки на цепи должны быть, — назидательно заметил Костик. —
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
Золотые слова:
Голос совести и вера в будущее не позволяют подлинному писателю прожить на земле, как пустоцвет, и не передать людям с полной щедростью всего огромного разнообразия мыслей и чувств, наполняющих его самого.
// Паустовский К. Г.
|
