В. Г. Короленко
тут. Я поначалу тоже склонялся: никак бродяга куролесит. Но после того, как на овцу эту наткнулся — нет, сомнительно. Я ж говорю — на хищника похоже. Собаки шалые скорее всего. Загнали эту бяшку в лес да и прикончили там.
А она здоровая, такую, если на себе переть... Ежели только хворостиной перед собой гнать, — Сидоров словно размышлял сам с собой, прикидывая и так и этак. — Тогда, если это человек ворюга — зачем же ему мясо то бросать? А потом я ж осматривал ее — там мяса этого ни грамма с костей не срезано, только вырвано. Шерсть по кустам разбросана. Собаки это, как пить дать. О волках это все враки. Какие в Подмосковье волки, откуда? Если из зоопарка какой удрал?
Так, беседуя, они поднялись на невысокий косогор, поросший чахлым леском: елки, березы, трухлявые пеньки, пышно разросшаяся черемуха да дикая малина.
— Сюда давайте, Никита Михалыч. Вот она зараза. Эх, жил был у бабушки серенький козлик... — Сидоров посветил в траву.
Под ногами у себя они увидели грязно белую овечью шерсть Колосов присел, примял руками траву.
— Нам бы не очень задерживаться тут. А то, если они, падлы, нас учуют, может, и не придут, — заметил Сидоров. — А может, и вообще тут сегодня никто не появится, хищник то этот, а? Может, и зря мы с вами куролесим.
Колосов в который уж раз достал из кармана свежую пару резиновых перчаток.
— Свети, не философствуй, — шепнул он.
Труп овцы действительно был относительно свежим Мелкая рогатая скотинка лежала на боку в яме возле елового пня.
Мертвая овечья морда выражала тупую покорность судьбе.
На горле овцы ран не было. Зато бок основательно покалечен: кровавые лоскуты вырванного мяса, ошметки шерсти.
Колосов взял голову овцы за уши, приподнял, повернул. Так и есть: шея сломана. Черт, снова эта шея, как у той собаки в овраге, как у...
— Слушай, Саш, я ни в охоте, ни в зоологии, ни в приусадебном хозяйстве не смыслю, — признался он. — Может, ты знаешь: как стая собак или волк охотится? Они ведь, псовые, вроде за горло хватают, душат. А тут, посмотри, хребет сломан.
Сидоров пожал плечами.
— Черт их знает. Я тоже в этом ни бельмеса. У меня вот дядька есть, на Камчатке живет. Богатая охота там, рассказывал, рыбалка мировая. Так вот он, помнится, говорил: мол, хребет на охоте один лесовик только и может переломить.
Потому что лапищи как кувалды.
— Какой еще лесовик?
— Ну, медведь. Топтыгин. У них там, на Камчатке, гибель их, медведей то. Ну, айда, Никита Михалыч, идемте во он в ту ложбинку. Роща то, слава богу, на холме, кругом место ровное. Ежели эти твари из кустов выскочат, оттуда сподручнее палить по ним. С той вон позиции. Эх, стрельба по движущейся мишеньке — любо дорого смотреть! С патронами напряг у нас. По каждой стреляной гильзе старшему наряда рапорт пиши, отчитывайся, куда израсходовал.
Они спустились к реке. Сидоров примял траву, делая лежку для
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
Золотые слова:
Голос совести и вера в будущее не позволяют подлинному писателю прожить на земле, как пустоцвет, и не передать людям с полной щедростью всего огромного разнообразия мыслей и чувств, наполняющих его самого.
// Паустовский К. Г.
|
