В. Г. Короленко
щим видом заглушил мотор.
— Теперь через лес придется, Никита Михалыч, напрямки. А потом берегом, берегом. На моторе там не проскочишь, — сообщил он.
Они закатили мотоцикл в придорожные кусты. Участковый включил фонарь. Пятно света выхватило из мрака стволы деревьев, изумрудную болотную осоку, груды полусгнившего валежника. Сидоров раздвинул ветки, приглашая начальника отдела убийств в ночную чащу. И очень скоро Колосов осознал, насколько опрометчиво поступил, презрев мудрый совет достать сапоги. Под ногами пружинила подушка из мха, спутанной травы, и она вся так и сочилась водой.
Видимо, в пору таяния снега по весне этот участок леса затапливался. И земля до сих пор не успела просохнуть, местами превратившись в мелкое, противно чавкающее болото. То и дело спотыкаясь, плелся Никита за своим вожатым, который в лесу чувствовал себя отлично: шел небрежно, вразвалочку, однако уверенным и твердым шагом, освещая путь «летучей мышью», изредка останавливаясь, чтобы свериться с приметами.
Наконец болото кончилось. Лес расступился. Впереди в ночи тускло мерцала река с пологими берегами, поросшими осокой и густым кустарником. Колосов вздохнул полной грудью: дышалось удивительно легко. И звезды, звезды! А на том берегу во тьме — оранжевые огоньки.
— Грачевка, — пояснил Сидоров. — А на юго восток порядка километра — Уваровка. А вниз по реке если — то бывшая база Отрадное. А нам эвон куда, Никита Михалыч, влево надо заворачивать. Вон она, роща то.
Тихо было в ночи. В небесах плыл месяц: тонкий серп, вот вот готовый исчезнуть до следующего своего рождения.
Он отражался в спокойной черной воде, оставляя на ее глади узенькую лунную дорожку, похожую на царапину, прочерченную иглой на виниловом диске. Колосов смотрел на месяц, на огни за рекой. Господи, тут не в засаде сидеть, а с удочкой бы в лодочке покемарить, костерком бы побаловаться, ухой...
— Я вот все пока ехал, думал, Никита Михалыч, — прервал цепь его несбыточных грез деловитый Сидоров. — Не запросто так вы сюды со мной приехали. Видно, интерес крепкий у вас тут. — Он обернулся, посветив фонарем вбок, но так, чтобы свет упал и на лицо «начальства из Главка». — Подозрения явно имеете. А вот насчет чего... Мне довериться можете. Вполне. Если что — только мигните. Кого проверить, кого в опорный пункт как свидетеля выдернуть, кого по сто двадцать второй в камеру на трое суток забрать... Прокрутить тоже можно в спарринге то...
— Ладно, спасибо. Если что — поможешь. А ты вот что мне скажи, Саша, — Колосов все смотрел на огни за рекой, они словно притягивали его. — А что вообще в деревне говорят насчет этих пропаж скота?
— Да разное болтают. Я ж говорил. До суеверий дело доходит. Ну а какие с понятием мужики, те так склоняются: ворюга завелся. Кто на пришлых грешит, кто на цыган — они ж соседи наши. А где и сосед соседа подозревает — коса, так сказать, на камень. Ну а старухи, те сплетничать, сказки плести тут как
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
Золотые слова:
Голос совести и вера в будущее не позволяют подлинному писателю прожить на земле, как пустоцвет, и не передать людям с полной щедростью всего огромного разнообразия мыслей и чувств, наполняющих его самого.
// Паустовский К. Г.
|
