В. Г. Короленко
ский рюкзак, из одного отделения которого торчал фонарь «летучая мышь».
Только берданки и не хватало.
— Готов, Никита Михалыч, — отрапортовал участковый. — А вы.., вы что ж, прямо так и поедете? В этом? — Он с брезгливой жалостью оглядел джинсы, куртку пилотку Колосова. — В курточке, кроссовочках не того будет. Там же пойма, вода еще не сошла. Эх, сапоги бы надо! Комендант уже ушел... А хотите — мигом ему позвоним: у него всегда в каптерке что нибудь из формы и обувка... Не стоит, говорите?
Ну хоть телогрейку мою возьмите. Сыро там. Не утеплишься — враз радикулит наживешь.
Колосов и сам понимал, что для лесной засады экипирован из рук вон плохо. Командировка в район — не фунт изюма. Никогда не угадаешь, что тебя там ждет и как на очередное происшествие снарядиться. Он взял у доброго Сидорова телогрейку. Достал из сейфа оружие. Пушка вряд ли понадобится, однако... Привычка!
Ночь была довольно прохладной. На небе горохом высыпали звезды: крупные, яркие. Их так и тянуло пересчитать.
Во двор отдела милиции то и дело въезжали машины, выезжали. Полночь — начинался суточный развод патрульно постовой службы. Окна дежурной части светились. Там кипела жизнь. Распугивая гудком «канарейки» и гаишные «тральщики трассы», лихо подрулила «буханка», а попросту, мобильный вытрезвитель на колесах. Конвойные начали ловко и сноровисто извлекать пьяных из «садка» — зарешеченного отделения в кузове машины. Кто то из клиентов тут же заливисто затянул: «Х хоспода а аф фице еры, холубые князья а...»
Вопль вспугнул сонных голубей, устроившихся на ночлег под застрехой отдела. Они вылетели, шумно хлопая крыльями, взмыли в темное небо, пропали...
Колосов подошел к старенькому «Уралу» с коляской. Сидоров юлой вертелся возле этого своего драндулета, что то бормоча. Колосов, сложившись пополам, кое как устроился в коляске. Сидоров тут же взмыл на потрескавшееся от времени сиденье мотоцикла, газанул и... Раз пять за эту ужасную дорогу Колосов, покоряясь судьбе, закрывал глаза — авария казалась уже неминуемой. «Урал» выжимал из себя последние скрипящие моторесурсы, рычал, хрипел, трясся, как эпилептик в припадке, высоко подпрыгивал на ухабах, ухал в дорожные ямы. Сидорову явно грезилось, что он за рулем «Харлей Дэвидсона». И он вел себя на дороге не как закомплексованный страж порядка, а как самый разнузданный байкер.
Если его кто то обгонял на шоссе, он считал себя обязанным «сделать» наглеца, догнать, перегнать и... Вид чужих сигнальных огней был ему прямо таки ненавистен. Колосов судорожно вцеплялся в борта своей коробчонки, как ласково называл коляску Сидоров, и тихо ругался.
Мотоцикл точно жаба заскакал по выбоинам, свернул с наезженного шоссе на проселок, и так, завывая, визжа тормозами и ухая на ухабах, они довольно долго мерили версты и километры подмосковных сельских дорог. Наконец, по ему только ведомому ориентиру, Сидоров определил, что они уже на месте, и он с торжествую
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
Золотые слова:
Голос совести и вера в будущее не позволяют подлинному писателю прожить на земле, как пустоцвет, и не передать людям с полной щедростью всего огромного разнообразия мыслей и чувств, наполняющих его самого.
// Паустовский К. Г.
|
