В. Г. Короленко
ладно. Вчера цельный день угробил на эту ерунду. По лесу, по оврагам все таскался. И нашел, знаете. У нас, Никита Михайлыч, не иначе как хищник какой то объявился в лесу.
Или стая собак бродячих, одичалых.
— Хищник? — Колосов поднял голову от распечатки. — Что ты говоришь, Саша. Ну ка, давай ко мне в кабинет зайдем. А что ты там нашел в лесу?
— Да овцу задушенную! Там, где луга заливные кончаются, в пойме Клязьмы, в двух километрах от Грачевки рощица есть одна фиговая, — Сидоров, явно польщенный вниманием, рассказывал охотно. — Там бурелом — елки, березы. Ну, я везде, где только мог, вчера лазил, ну и наткнулся прямо! Не иначе как вчера ее и кончили. Труп свежий, только только он, собачий сын, видно, пировать там начал, ну и спугнули, может быть... Ко мне по овце с такими приметами никто пока с заявлением не обращался. Но все равно — достали меня наши тетки — хочу прямо сегодня ночью покараулить там в засаде. Может, вернется эта зверюга к добыче. Возьму у старшего наряда запасную обойму — так пристрелю к едрене фене! — горячился участковый. — А то уж слушок стал ползти по поселку. Народ то отсталый, в деревнях кто сейчас кукует, в основном старички да старушки божьи. Ну и сплетничают себе на завалинках: та колдовка, эта колдовка — отсталость одна. Слыхали, что Серафима про оборотня то орала? Ну и сплетни в таком духе, чушь, конечно. А тут, как назло, эти убийства... Психопат какой нибудь... Народ молве начинает верить, а не правоохранительным органам. Так разве это порядок?
— Не порядок, — Колосов задумчиво смотрел в окно кабинета. — Ты с этой Серафимой сейчас беседовал. Как, успокоилась она?
— А, дурдом! — отмахнулся Сидоров. — В психушку ее надо срочно. Завтра повезу вон к судье по протокольной.
А что ей протокольная, когда ей смирительная рубашка нужна. На почве алкоголизма у нее шиза крепчает.
— Помнится, мне одна старушка говорила, что вроде бы напугал кто то вашу Серафиму в лесу, — заметил Колосов.
— Да разве у нее поймешь, Никита Михалыч? С ней по хорошему начинаешь, а она либо орет, либо матом начинает крыть, либо похабство разное непотребное разводит. А потом вдруг бормотать начнет, заговариваться. Клиника ж! Намучился я с ней сегодня — сил нет. А еще ночь не спать. Ну, да где наша не пропадала! Раз решил сегодня это козокрадство в корне пресечь, значит, надо действовать. Правильно я задачу понимаю, Никита Михалыч?
— Очень даже правильно. А знаешь что, Саша, — Колосов облокотился о подоконник, пристально вглядываясь в стоявший перед ним чахлый кактус, точно увидел среди его колючек нечто чрезвычайно любопытное. — Не будешь против, если я тебе компанию составлю в этой твоей лесной засаде?
— Нет, — Сидоров с недоумением глянул на Колосова: что это с начальником «убойного»? Своих, что ли, забот у него мало? — Конечно, не буду, товарищ майор, только... Хм, да ладно. У вас ведь и оружие, Никита Михалыч. А два ствола — не один, даже если там соб
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
Золотые слова:
Голос совести и вера в будущее не позволяют подлинному писателю прожить на земле, как пустоцвет, и не передать людям с полной щедростью всего огромного разнообразия мыслей и чувств, наполняющих его самого.
// Паустовский К. Г.
|
