В. Г. Короленко
зацию выбирал, отец, да... — Он крепче стиснул руль, наклонился вперед. — Я вот о чем сегодня постоянно думаю. Катя. Унизительная все таки вещь — смерть.
Степка вон своим балбесам внушает: красна смерть на поле брани. Прерванный полет орла, «пуля легче лихорадки» и все такое прочее. Накачивает их разной вшивой романтикой.
А на самом то деле... В каком непотребном виде эта самая тварь с косой нам является, а? Дед.., каким он мужиком был.
И — паралитик. Плакал, смерти у бога просил. Я слушать не мог — уходил из его комнаты. Голосок как сухой листок.
Отец... — тут Дмитрий со свистом втянул воздух сквозь зубы, словно ему прижгли йодом открытую рану. — Голый в ванне.
Бесстыдно выставленный перед всеми чужими. Я ж даже прикрыть его ничем не мог. Не позволили, осматривали все там эти ваши... Сам сын Ноя был за такой поступок наказан, а я... И вот я все думаю, Катя, а как же я умру, а? Где, в какой яме, в каком дерьме захлебнусь?
— Не стоит об этом думать, Дима, — ответила Катя. — Вы молоды. У вас вся жизнь впереди. Ну, а когда придет час, я уверена, вы встретите его как и подобает настоящему мужчине. Достойно.
Он оглянулся.
— Дим, давай ка поменяемся. Я поведу машину, а ты отдохни, — предложил Мещерский.
— Все нормально, — Дмитрий поудобнее уселся на сиденье, протянул руку и включил магнитолу: Игги Поп, «Пассажир». — Все под контролем, ребята. Довезу в лучшем виде, не беспокойтесь. И баста с нервами, со всем этим. А то вы, Катя, наверное, смотрите на меня и думаете: что за размазня такая?
Только жалуется, только ноет.
— Я совсем не так о вас думаю, Дима, — возразила Катя.
Остаток пути опять прошел в молчании. Только Мещерский изредка отпускал самые невинные замечания насчет погоды. В Раздольске Колосов встретил их в коридоре отдела.
Поздоровался с Мещерским так, словно они расстались вчера. А ведь со времени их последней встречи прошло почти полгода.
— Как жизнь, Серж? — только и спросил.
— По старому, Никит. Никаких особых перемен, кроме как неприятностей. Вот у друга моего горе какое. Познакомьтесь, это Дима, сын Владимира Кирилловича.
Колосов поздоровался с Базаровым за руку, глянул на Катю. Та поняла: ее объяснения ему не нужны. Но ей самой не терпелось для себя разузнать. И немедленно.
— Никита Михайлович, можно вас на одну минуту? — спросила она самым официальным тоном, при этом делая страшные глаза Базарову и Мещерскому: не волнуйтесь, мол, сейчас все выясним.
Колосов молча посторонился, пропуская ее в кабинет. Но дверь закрывать не стал. Она сама толкнула ее ногой. Колосов усмехнулся.
— Ну, здравствуй. Быстро ты по мне соскучилась, Катерина Сергеевна. Вот, значит, какие знакомые у вас в Уваровке.
Недурно. Семьями, значит, дружите. А этот чувствительный хлыщ наверняка самый близкий друг, да?
— Никит, что там у них происходит? — не обращая в
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
Золотые слова:
Голос совести и вера в будущее не позволяют подлинному писателю прожить на земле, как пустоцвет, и не передать людям с полной щедростью всего огромного разнообразия мыслей и чувств, наполняющих его самого.
// Паустовский К. Г.
|
