В. Г. Короленко
очка, конечно, я.., примите мои соболезнования...
Боже, надо же, так неожиданно. Приезжайте, я сейчас скажу вам адрес. А где Степан, Ваня, Лиза, где ваш дядя?
— Скажите адрес, пожалуйста. — Он, кажется, не слышал ее вопросов. И это «пожалуйста» звучало словно просьба робота.
Катя сбивчиво пробормотала, где живет.
— Дима, только не гоните, бога ради. Будьте осторожны за рулем.
Она повесила трубку. Выскочила из кровати как ошпаренная, ринулась в ванну. Теплый душ — утренний дождь. Метнулась на кухню, высыпала в кофеварку чуть не полпачки кофе Базарову в таком состоянии это не помешает. Нацепила первое, что попало под руку, — джинсы, футболку, свитер.
Однако в зеркало даже в такой ситуации заглянуть не забыла.
О том, правильно ли она поступает, разрешив ему приехать ночью, Катя совсем не думала. А как же прикажете поступить в такой ситуации, когда у человека такое горе? Печальный опыт у Кати имелся. В университете за ней ухаживал сокурсник. Он тоже однажды позвонил вот так ночью. Бог знает, что она ему тогда молола. Влюбленные — воск в наших руках, делай с ними что хочешь, так ей тогда казалось. Студентик слушал ее молча, потом повесил трубку. Позже выяснилось, что он звонил Кате из больницы, мать его умирала в палате, умерла в ту ночь. Он был единственный сын, ни родственников, ни близких знакомых — никого не оказалось рядом в ту минуту. Но жаловаться он не хотел. Сколько времени прошло с тех пор, а воспоминание о своей нечуткости, о своем преступном бессердечии жгло Катю. Это был, по ее мнению, один из самых гадких поступков в ее жизни. И повторять его она не желала.
Она тревожилась лишь о том, как Базаров доедет в таком угнетенном состоянии. Спустилась на лифте, пересекла темный двор, вышла на набережную. Только только рассветало.
Фонари гасли один за другим. За рекой на том берегу выплывали из ночной мглы темные силуэты лип на аллеях Парка Горького. Его машину Катя увидела сразу — она шла на большой скорости. Благо набережная была пустынна.
Вот он остановился, резко затормозил. Катя побежала, наклонилась к стеклу: белое лицо близнеца за ним, точно гипсовая маска. Базаров облокотился на руль, сгорбился.
— Димочка, пойдемте, давайте руку... Бедный, бедный Владимир Кириллович... Сначала дедушка, теперь отец...
Переживал, наверное, сильно, сердце не выдержало, да? Димочка, вы на меня не обращайте внимания: если хотите плакать — плачьте, будет легче... Это чушь, что мужчины плакать не должны. Все должны, когда на душе такое горе... И не говорите ничего. Идемте. Вот так. Давайте ключи. Как машину закрыть? Это кнопка? А сигнализация? Я сама, я умею. Не волнуйтесь. Сейчас выпьете горячего кофе, придете в себя немножко. — Катя видела, что он в шоковом состоянии, лепетала, успокаивая его. Не слова даже были важны, а голос, интонация, тембр.
Дмитрий обнял ее за плечи, видимо, не рассчитал своей силы, сжал, причинив боль. Она поч
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
Золотые слова:
Голос совести и вера в будущее не позволяют подлинному писателю прожить на земле, как пустоцвет, и не передать людям с полной щедростью всего огромного разнообразия мыслей и чувств, наполняющих его самого.
// Паустовский К. Г.
|
