Анонимам и псевдонимам
— Иван повысил голос, привлекая к себе внимание. — Не твое дело, кто с кем у нас дружит, кто с кем спит и как! Не лезь ко мне! — Он вырвался и ринулся по лестнице на второй этаж.
Шло время. За упокой души усопшего произнесли уже немало трогательных тостов. Вспоминали, как водится, только хорошее. Слово брали то родственники, то какой то известный сценарист, проработавший с Базаровым полвека на «Мосфильме», то старый писатель, то дряхлая, но по прежнему кокетливая эстрадная певица. Но вот Валерий Кириллович поднялся на нетвердых ногах. Катя успела заметить, что ученик Фассбиндера неумеренно пил и быстро пьянел, несмотря на умоляющие гримасы своей жены иностранки.
— Ну, ребят, а теперь давайте его любимое. Помянем деда, как он бы того хотел. Степ, давай. Вставай, бери бокал и...
Читай его любимое — ты знаешь что, — заявил режиссер.
Степан медленно поднялся. За столом Катя смотрела только на него. Злилась на себя за это, но ничего все равно не могла с собой поделать. Этот человек одновременно притягивал и отталкивал ее. Катя смотрела, как Лиза, нескромно прижавшаяся к своему жениху плечом, обращалась с ним напоказ как со своей собственностью. И Катя явственно ощущала в сердце какую то занозу. Пока еще маленькую, но острую, вонзавшуюся все глубже и глубже. Этот парень, этот атлет, выкидывавший тошнотворные фокусы, избивавший в кровь своих товарищей, этот... Поступки его пугали, но сам он был чертовски привлекателен физически: рост, фигура, плечи, гордый поворот шеи, вот только взгляд... Кате все казалось, что они не договорили с этим человеком там, в лесу, о чем то... Хотя какой мог быть у них разговор, когда он даже не глядел в ее сторону?
Степан налил себе в рюмку водки. Пил он мало. И ел тоже — в основном ковырял вилкой салаты и овощи, совсем не касаясь мясных и рыбных закусок, от которых ломился стол.
— Что ж, дед, желаем тебе доброй дороги туда. И покоя.
А о нас не беспокойся. Все у нас будет хорошо. Обещаем, — начал он так, словно покойник сидел за столом и собирался куда то уезжать — далеко и надолго. Залпом выпил водку и...
С Богом, в дальнюю дорогу
Путь найдешь ты, слава Богу,
Светит месяц, ночь ясна.
Чарка выпита до дна.
Он читал «Похоронную» из «Песен Западных славян».
Голос его, хрипловатый и негромкий, одиноко звучал в тишине. Катя и не подозревала, что Пушкина можно читать вот так... «Пуля легче лихорадки. Волен умер ты, как жил...»
Оттого мой дух и ноет, что заместо чепрака
Кожей он твоей покроет мне вспотевшие бока.
Когда он кончил, секунд пять все хранили молчание.
— Да, вот что значит великая школа, — заметил подвыпивший, погрустневший старик сценарист. — Вот что значит порода. Мальчик талантливый, сниматься бы мог с такими данными.
Степана попросили читать еще, и он не стал ломаться.
Снова читал
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51
Золотые слова:
Голос совести и вера в будущее не позволяют подлинному писателю прожить на земле, как пустоцвет, и не передать людям с полной щедростью всего огромного разнообразия мыслей и чувств, наполняющих его самого.
// Паустовский К. Г.
|
