Анонимам и псевдонимам
такими профи просто. Я их сразу предупреждаю: у меня добровольная диктатура. Кто не желает соблюдать мою дисциплину и мои требования — пусть катится. Тут разный народ — есть ребята из охраны, есть сразу после военного училища, есть сокращенные из десантников, есть бывшие спортсмены. Все приходят ко мне сами, и я им сразу же говорю: чьи вы там последователи и фанаты — Оямы 2 ли, Цунэхисы Такэмуры 3, Кодекса Бусидо или Чотоку Кьяна — мне все равно. У меня учатся моей азбуке с нуля. Владеть оружием и разными этими спецштучками вы пойдете учиться к другому учителю, в другую школу. После того как я научу вас правильно жить и ценить свою жизнь на вес золота в тех условиях, которые, возможно, встретятся вам на пути, что вы себе выбрали. Я говорю: во время военных действий, когда вы начнете...
— Ты так странно говоришь о войне, Степ, — перебил его Мещерский, извиняюще улыбавшийся Кате. — Словно она вот вот начнется или уже началась.
Базаров кивнул повару, и тот налил им с Мещерским чая.
— Война, Серега, будет. Не хмыкай так. Негоже нам уподобляться страусам, делающим вид, что мы ничего не понимаем. Я видел такое за эти годы... Одна Югославия сколько примеров дала. Славянство рвут на части, кромсают все кому не лень. И это только начало — процесс пошел. И если мы не вспомним, кто мы такие, чья кровь в наших жилах, не опомнимся и не объединимся, как вот этот кулак, — хана нам. Раздавят, уничтожат. Было и будет: выживает сильнейший. А мы слабые, хилые вырожденцы. Наши мужики... — Он взглянул на Катю:
— Да вот, кстати. Катя, на твой женский взгляд, чем не стыдно заниматься настоящему мужчине? Она пожала плечами. Странная все таки у него манера разговаривать с людьми. И этот взгляд... Ей отчего то, стало не по себе. Базаров заметно косил, к тому же что то тяжелое было в его манере смотреть на собеседника: смесь какой то робости и диковатой настороженности, от которой становилось неловко слишком долго смотреть ему в глаза.
— Понятия не имею, — сказала она сухо. — Вы сейчас сами себе устанавливаете обязанности.
— Война, охота, секс. — Базаров снова вроде бы ее не слушал. — А жизнь заставляет отвлекаться на разные второстепенные вещи: семью, работу, накопление денег.
— Прости, но твои, как ты их называешь, неофиты пришли к тебе тоже ради того, чтобы выучиться еще одному способу зарабатывать деньги, а не ради вольной жизни, — в голосе Мещерского звучала ирония.
— Мне дела нет, кто чем будет заниматься потом. Мы вот о войне говорили... Да, возможно, кто то из моих будет зарабатывать на ней бабки. Повторяю: локальные конфликты неизбежны: Кавказ, Таджикистан — это только начало. Сейчас пацаны воображают себя будущими наемниками, спецагентами, партизанами — хрен с ними, пусть себе мечтают. Половина не будет никем, другая, быть может, займется бизнесом, как мой братец. Никто не знает, что его ждет. Но если все же они пойдут по тропе войны, то... Ты убедился — я не учу их убивать. Пока. Я
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51
Золотые слова:
Голос совести и вера в будущее не позволяют подлинному писателю прожить на земле, как пустоцвет, и не передать людям с полной щедростью всего огромного разнообразия мыслей и чувств, наполняющих его самого.
// Паустовский К. Г.
|
