Анонимам и псевдонимам
едметом был пень весьма внушительных размеров, выкорчеванный из земли и водруженный на невысокий пригорок между двумя молодыми соснами, зеленые кроны которых образовывали над ним некое подобие шатра. К стволам сосен крепились два белых плаката с круглой эмблемой школы: черное поле, а в нем белый зигзаг молнии — те самые, которые Катя видела на груди тех, кто преследовал цыганенка.
Перед пнем был водружен бронзовый треножник, из тех, что продаются в магазинах китайских товаров. В нем тлели какие то угли. В небо уходила сизая струйка дыма, точно с .жертвенника. А в гладкий полированный срез пня были воткнуты крест накрест две финки весьма внушительных размеров.
Все это — молния на эмблеме, ножи, алтарь (а это был точно алтарь, водруженный на специально выбранном месте, потому что с пригорка открывался чудесный вид на Клязьму) — чрезвычайно не понравилось Кате. Вроде бы ни к чему нельзя было придраться, и вместе с тем... Вспомнились оскаленные собачьи морды на дороге. Она обернулась к своему спутнику, чтобы спросить, что означает подобная символика, как вдруг...
Она увидела чьи то глаза. Они смотрели на нее снизу, из травы: холодный, изучающий взгляд. Катя отшатнулась, сердце дико забилось в груди. Человек, распластавшийся в траве, молча поднялся: темное трико, к нему прикреплен какой то зеленый травяной камуфляж.
— Из звините, — Катя попятилась. — Что это? — шепотом спросила того, кому «велели о ней заботиться».
— Ничего, — ответил тот равнодушно. — Маскировка. Задание на выдержку. Учитель называет это «замри, умри, воскресни». Нельзя шевелиться и менять положение тела несколько часов. Идем, только под ноги гляди.
«Тут гляди не гляди...» — Катя любопытно обернулась: воскресший сверялся с наручными часами хронометром, словно проверяя себя. Возле полевой кухни Кате наконец то предложили стул — точнее, чурбак, покрытый доской, и повар, или кто он там был, налил ей в пластиковый стаканчик из тех, что в ходу в «Макдоналдсе», душистого чаю, пахнущего мятой и еще какими то травами.
Прошло минут пять. Катя прихлебывала горячий чай и обмахивалась сорванной веткой. Парило все сильнее. И ей в ее строгом черном платье было смертельно жарко. Она чувствовала, что выглядит нелепо, взгромоздившись на этот дурацкий чурбан, к тому же она боялась, что зацепится колготками за щепку.
— ..Уэсиба 1 предупреждал: ученика сразу можно учить технике боя. Но пока он не обкатался до состояния шара, это делать бессмысленно, — из кустов на поляну вышли Базаров и Мещерский. Базаров держал в руках прямую полированную палку и постукивал ею по бедру. — Этим мы тут помаленьку и занимаемся, Серега: шлифуем углы, обламываем сучья. Обкатка не всегда, конечно, проходит гладко, не у всех... То, что ты видел сейчас, — только начало. Одна из ступеней, наверное, самая низшая. Стремления же наши гораздо шире. Видишь ли, ко мне приходят те, кто обычно уже знает, зачем они так поступают и за что платят мне деньги. С
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51
Золотые слова:
Голос совести и вера в будущее не позволяют подлинному писателю прожить на земле, как пустоцвет, и не передать людям с полной щедростью всего огромного разнообразия мыслей и чувств, наполняющих его самого.
// Паустовский К. Г.
|
