Анонимам и псевдонимам
ускал язык насчет «прекрасного пола», ехидно заметила:
— Кстати, на твоем шикарном галстуке что то, милый мой разиня, больше не видно той серебряной булавочки, о пробе на которой тебя так настойчиво спрашивали.
Мещерский ахнул и... Ахать — это все, что оставалось. Не поворачивать же было назад?
Глава 9
ШКОЛА
Полевой лагерь — для Кати это понятие упорно ассоциировалось с одним: запахом гречневой каши, сваренной на походном костре. И правда, в «Отрадном» этой самой гречкой весьма явственно попахивало. База отдыха располагалась в тенистом и сумрачном хвойном бору на берегу Клязьмы.
Трехэтажный корпус со стеклянной пристройкой, где прежде помещалась столовая для отдыхающих, и одноэтажный особнячок — то ли бывшая медсанчасть, то ли административное здание — вот и все хозяйство. Сейчас обжитым выглядел лишь особнячок, а многоэтажка таращилась на лес, на реку слепыми пыльными окнами.
Базу окружал полуразрушенный кирпичный забор. Со стороны двора вплотную к нему лепилась сетчатая клетка вольер. Там бегали собаки: овчарки, питбули, боксеры. Они встретили «Жигули» Мещерского оглушительным лаем.
А больше вроде никто и не всполошился, не отреагировал на чужаков. Во дворе перед корпусом Катя увидела двоих парней — загорелые, босые и полуголые, они обливали друг друга из шланга.
Запах гречневой каши доносился со стороны реки. Когда Катя вылезла из машины, она увидела на берегу под старой покосившейся березой настоящую полевую кухню. Возле нее возился еще один полуголый парень, повязанный поверх пляжных «бермуд» фартуком. Его напарник — в тельняшке и подсученных до колен камуфляжных штанах — лихо колол дрова.
Степан Базаров появился неожиданно — точно из под земли вырос.
— Ну, Серега, ты совсем рано. Договаривались с утра, а сейчас время уж к обеду, — заметил он, здороваясь с Мещерским за руку, и сделал вид, что только что увидел Катю. — Привет. Вот неожиданная гостья.
Катя почувствовала себя не в своей тарелке — ей особо не обрадовались и даже не пожелали это скрыть. Она тут же разозлилась на Мещерского: притащил сюда неизвестно зачем, поставил в неудобное положение...
— Розы отличные, — спокойно заметил Степан. — Деду?
Не жаль мертвому такие? Лучше б мне подарила. Мне никто таких не принесет, если что, — спорить могу. Серег, хотел бы на свои похороны такую красоту?
Катя ощущала себя все скованнее: этот парень нес околесицу, и делал это явно специально. Когда у тебя траур по близкому человеку, так развязно себя не ведут. Это дурной тон. Она покосилась на собеседника: Базаров и одет то был весьма затрапезно в какое то некогда черное, а теперь полинявшее от частых стирок и солнца трико из хлопка. Дешевая толстовка туго облегала его великолепно развитые плечи, выпуклую грудь. Рукава были закатаны до локтей, и взору открывались полузажившие царапины и ссадины на загорелой коже;
— Нельзя ли розы
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51
Золотые слова:
Голос совести и вера в будущее не позволяют подлинному писателю прожить на земле, как пустоцвет, и не передать людям с полной щедростью всего огромного разнообразия мыслей и чувств, наполняющих его самого.
// Паустовский К. Г.
|
