Анонимам и псевдонимам
а часа уже не дымил. Дай, не жидись.
Мещерский протянул шкету пачку сигарет. Тот выгреб полпачки. Одну сунул в рот, другие упрятал за пазуху, пошарил в кармане «адидасов», вытащил зажигалку, щелкнул.
Катя смотрела, как он уже пускает кольца дыма, точно маленький Змей Горыныч.
— Лярвы, — повторил мальчишка снова. — Если б не ваш драндулет, нипочем бы эти лярвы меня не догнали.
В голосе его слышался едва уловимый южный акцент, хотя по русски он говорил вполне чисто. Надо же, цыганенок...
Ну конечно, мальчишка как две капли воды походил на своих соплеменников, снующих в метро, электричках, шумных, чумазых, самого разного пола и возраста, иногда бесцеремонных, иногда развязных, иногда растерянных и жалких, как все дети, брошенные на произвол судьбы в мире взрослых, тянущих жалобными голосами любимое «Мы люди и не мее стны я я...», играющих на визгливых гармошках в темных переходах, настойчиво всучивающих вам косметику неизвестного происхождения, аляповатые лейблы, презервативы и прочую грошовую дрянь.
— Тебя собаки не поранили? — спросила она.
— За ср.., хотели тяпнуть, только она у меня тухлая, потому что я ею каждый день... — сквернословило это милое восьмилетнее дитя с подкупающим цинизмом. — Нога болит уйюй юй как! Ой, тетя, а у вас мелочи не будет? Мне только фанты попить...
— Ты где живешь? — Мещерский переглянулся с Катей: не бросать же этого травмированного циника и попрошайку на дороге. — Где твои родители? Мы тебя к ним отвезем, хочешь? — Бабка ногу вмиг зашепчет, — мальчишка хитро прищурился. — Я покажу, куда ехать. Это твоя, дядь, тачка? Хреновая. У моего, знаешь, какая шикарная!
— У отца, что ли? — Мещерский завел мотор. — Показывай. Кстати, как звать то тебя?
Катя мужественно готовилась узреть за поворотом дороги какой нибудь кочующий цыганский табор со всеми его атрибутами: полосатые перины на траве, уйма горластых детей, закопченные чайники на кострах, цыганки в турецких юбках и вязаных кофтах, прокисшая вонь мочи, пота, керосина, но...
Дорога свернула и озадачила их, приведя в самый обычный подмосковный поселок — тополя, пятиэтажки, магазины стекляшки, будка ГАИ на перекрестке. Они пересекли поселок по главной и единственной улице и выехали на пустырь, где шла новостройка. Чуть поодаль, у синеющего на горизонте леса, красовались новенькие кирпичные коттеджи с черепичными и железными крышами из тех, что возводятся на селе теми, кто не жалеет на строительство денег. В самый большой дом с ломаной крышей и круглыми окнами арками второго этажа цыганенок и ткнул пальцем.
Только когда они подъехали к воротам циклопического, иначе и назвать то нельзя было это гигантское сооружение, забора, огораживающего внушительных размеров участок, Катю осенило: да это же цыганская деревня. По области цыгане селились во многих районах компактно — целыми деревнями родами. А тут еще и с размахом. Цыгане появились сразу и со всех сторон — и
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51
Золотые слова:
Голос совести и вера в будущее не позволяют подлинному писателю прожить на земле, как пустоцвет, и не передать людям с полной щедростью всего огромного разнообразия мыслей и чувств, наполняющих его самого.
// Паустовский К. Г.
|
