Анонимам и псевдонимам
га ради, не беги только.
Неизвестно, как бы развивались события дальше, и, возможно, не обошлось бы без сорока уколов в мягкое место, как вдруг из кустов на дорогу выскочили двое каких то типов в камуфляже. Один прикрикнул на собак, и те тут же подбежали к хозяину. Секунду обе стороны переводили дух — одни от страха, другие от быстрого бега, потом Катя взорвалась:
— Это ваши собаки? Вы что их распускаете? Они нас чуть не разорвали!
«Собачники» — оба совсем еще молодые парни, белобрысые, плотные — словно по команде нагнулись, схватили псов за ошейники. Щелкнули карабины замков — и вот уже собаки на своре.
— Ваши волкодавы преследовали ребенка. — Мещерский усадил мальчика на переднее сиденье. — Вы что это себе позволяете? — Он не помня себя выскочил на дорогу. — Мы едва его не сбили.
— Слушай, парень, ты едешь — и проезжай себе. Не возникай тут, — один из «собачников» осклабился. — Ничего ведь не случилось, правда? Все под контролем. Тебе говорю — не возникай. Забирай свою цацу, и мотайте отсюда.
Мещерский покраснел от гнева. Катя почуяла: дело пахнет скандалом. Господи, не маленькому же и хрупкому Сережке сражаться с этими верзилами! Да они его просто покалечат.
Страха она больше не ощущала, ее душил гнев. Ах так, ну я вам сейчас покажу «цацу»!
— Молчать! — снова закричала она, как ей показалось, ужасно грозно. — Уберите своих дохляков и сами мотайте!
Я вот милицию сейчас по рации вызову! Хулиганы, а если бы ребенок погиб, а? Сейчас наряд приедет и за милую душу с вами... — Она вдруг осеклась, рука с извлеченным из сумочки удостоверением зависла в воздухе — Катя увидела на груди одного из камуфляжников, который придвинулся ближе, чтобы глянуть на «корочку», какой то круглый значок, а в нем буквы «Выжива...».
Окончание ее угрожающей речи оказалось совершенно неожиданным для Мещерского:
— Если в вашей чертовой школе принято так развлекаться, то Базарову вашему мы сами сумеем мозги вправить!
Нет, не удостоверение сотрудника милиции, не жест отчаянной отваги, как то воображалось Кате, а именно фамилия близнеца тут же погасила весь конфликт.
— Ладно, извините, — тип с эмблемой резко рванул к себе скалившегося питбуля. — Мы не хотели, правда. Это же, в конце концов, просто цыганская саранча. Проезжайте.
Они сошли с шоссе и скрылись в лесу. Словно их и не было никогда.
— Дурдом. — Мещерский снял с мальчишки левую кроссовку и начал ощупывать распухшую лодыжку — голую, грязную, носков или гольфов под штанами "адидасами" и не водилось. — Они тебя больше пальцем не тронут, не бойся.
— Лярвы, — мальчишка нежданно обрел дар речи. — Дядь, дымовуха есть? Дай. Одну — в рот, другую про запас. Ну даай... А это у тебя серебро? Настоящее? А какой пробы? — Он ткнул замурзанным пальцем в зажим для галстука на рубашке Мещерского.
— Как это в рот? — опешил тот. — Что?
— Ну сигарету, что что! Дв
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51
Золотые слова:
Голос совести и вера в будущее не позволяют подлинному писателю прожить на земле, как пустоцвет, и не передать людям с полной щедростью всего огромного разнообразия мыслей и чувств, наполняющих его самого.
// Паустовский К. Г.
|
