Четыре стихии
— тут Кравченко покосился на Катю, — если ты думаешь, что твоя Лизочка целиком уже прибрала к рукам своего женишка, — ошибаешься. Они вот уже месяц как живут отдельно.
— То есть? У них же свадьба шестого июня должна была быть, ее из за траура отло...
— Степка сейчас постоянно в Уваровке торчит. У Базаровых там дача, еще дед строил. Там недалеко база отдыха. Он ее, оказывается, уже второй год как арендует. Сначала ремонт там шел, а теперь полевой лагерь оборудовали полностью.
— Для чего лагерь?
— Для школы своей, я ж тебе говорю. Тренировочки на свежем воздухе, бег трусцой и все остальное по полной программе. Так что боец наш там сейчас при своих школярах, а Лизка... Вообще то не мешало ее просветить, за кого, собственно, ей так не терпится выскочить замуж.
— Насчет чего это Лизу не мешало бы просветить? — не поняла Катя.
Но Кравченко весьма непоследовательно вдруг отрезал:
— Не мужское это дело, Катюша, бабьи сплетни перетолковывать.
Она едва не съехидничала: «А что ты только что делал, друг милый», но удержалась. Кравченко по чисто профессиональной привычке даже ей рассказывает ровно столько, сколько хочет в данную минуту. Большего от него все равно не добьешься. Он хоть на первый взгляд и настоящий лодырь и балбес, но, когда надо, скользкий, как угорь. Больше о Базаровых в те выходные они не вспоминали. И, естественно, Катя забыла и про эти «блюблокерсы».
Теперь она вертела очки в руках. Эх, придется самой возвращать этому странному Диме. Можно, правда, Мещерскому поручить передать этот дорогой аксессуар или же... Да бог с ними, с этими очками, — при случае успеется.
К половине первого материал для журнала был готов и занял свое место в редакционной папке. Катя позвонила в секретариат приятельнице, и та сообщила, что Колосов только что прошел мимо ее двери — по видимому, направляясь в столовую. Не теряя ни секунды, Катя стремглав выскочила из кабинета, прыгая через две ступеньки, спустилась по лестнице. Она снова воображала себя следопытом: дичь продвигалась к дверям главковского буфета, и палить по ней из всех стволов следовало незамедлительно.
Прохаживаясь в вестибюле перед лифтом, Катя делала вид, что разглядывает яркие обложки журналов в книжном ларьке, а сама зорко поглядывала на лестницу. Ага, вот и он, долгожданный. Сейчас мы с тобой, очаровательный Никита Михайлович, «случайненько» встретимся.
— Сколько стоит Дафна Дюморье? — осведомилась Катя громко, едва только Колосов поравнялся с книжным киоском. — Дайте мне «Дом на взморье», пожалуйста, и... Ой, погодите ка, я, кажется, деньги забыла, придется наверх в кабинет сбегать и... Здравствуй, Никит, — просьба, досада на свою девичью забывчивость и неподдельная радость от вида знакомого лица начальника «убойного» прозвучали в ее голосе в унисон. Главное было в том, чтобы Никите померещилось, что это он, как всякий настоящий мужчина, берет инициативу в свои руки, а дальше
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
Золотые слова:
Голос совести и вера в будущее не позволяют подлинному писателю прожить на земле, как пустоцвет, и не передать людям с полной щедростью всего огромного разнообразия мыслей и чувств, наполняющих его самого.
// Паустовский К. Г.
|
