Четыре стихии
ность. Ему было отнюдь не все равно, кому достанутся лавры от такого красивого задержания. Грант был достойным противником, и победой над ним впоследствии можно было бы скромненько гордиться хоть до самой пенсии.
Дверь на террасу отчего то тоже оказалась незапертой. А в доме стояла могильная тишина... Колосов замер на пороге.
Это что еще за фокусы? Тачка его здесь. По фотороботу эта морда сторожем опознана. Но эта гостеприимно открытая дверь... Словно бы приглашает он кого то или, терпеливо затаившись в темноте, выжидает: добро пожаловать, гость незваный, мент самонадеянный. Заползай, хоронясь по стеночке, доставай свою пушечку — тут мы тебя и замочим, мозги по штукатурке размажем...
Колосов тихонько двинулся вперед: темная терраса, направо — дверь в комнату. Впереди — винтовая лестница на второй этаж. Белое пятно холодильника в углу. Утробное урчание, стук. Ч черт! Это холодильник включился. Значит, в доме и правда кто то есть, вернее, был, включил электричество, АГВ... И Колосов уже прикидывал, как бы половчее пересечь открытое место от дверного косяка до угла террасы (если эта тварь затаилась на втором этаже на лестнице, он невольно бы подставлялся под выстрел), как вдруг...
— Крестный, скорее сюда!
На крыльце появился Халилов. Он стоял в дверном проеме — четкий силуэт на фоне белесой утренней мглы, окутывавшей участок. Стоял так открыто и по дурацки вызывающе, словно ему и в голову не приходило, что в любую минуту из этого мертвого заброшенного дома может грянуть выстрел.
— ОН за домом. Я на него наткнулся, споткнулся прямо, ей богу, он... Мы опоздали, Крестный, — Халилов дышал так, словно пробежал стометровку.
Спустя два часа, когда на дачном участке уже работала оперативная группа, когда следователь прокуратуры, криминалист и судебный медик, ползая буквально на карачках по траве, сантиметр за сантиметром осматривали место этого нового происшествия, Никита Колосов сидел на полусгнившей дачной скамеечке, низкой и неудобной, облокотясь на столь же низкий и неудобный садовый столик с потрескавшейся столешницей, и, щурясь, смотрел на солнце. Оно казалось красноватым — точно на закате, а ведь было всего навсего семь тридцать утра. Никите отчего то представлялось, что он видит Марс — Красную планету. И видение это не предвещало ничего доброго.
— Странно все это как то, Никита Михайлович, — тяжело ступая, подошел Касьянов — старший следователь областной прокуратуры, дежуривший всю эту неделю по области. Усталый. Длинное лицо — серое, помятое. Под глазами — мешки, вид сильно пьющего человека. Но Никите было отлично известно: Касьянов Толик и в рот не берет: язвенник трезвенник, аккуратист и ужасный крючкотвор, но свое дело знает крепко. А его испитая внешность — одна только обманчивая видимость. — Вы его во сколько обнаружили? — Касьянов хмурился.
— Без четверти пять ровно, — Колосов отвечал через силу: великие пираты, это ж надо такое задержание ушло! Такого ф
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
Золотые слова:
Голос совести и вера в будущее не позволяют подлинному писателю прожить на земле, как пустоцвет, и не передать людям с полной щедростью всего огромного разнообразия мыслей и чувств, наполняющих его самого.
// Паустовский К. Г.
|
