Корабль за облаками
редставляете, что я пережил.
- Я же сразу сказала вам, что хочу снять с вас все обвинения, если, конечно, мы говорим об одном и том же.
- А о чем вы говорите?
- Об обвинении в изнасиловании.
Я положила перед ним карту травматика, раскрыв на том месте, где было написано, что ссадины и кровоподтеки причинил Анджеле Ленедан мужчина по имени Владимир во время изнасилования, по адресу... Заглянув в карту, Костенко уставился на меня с ужасом во взгляде.
- Слушайте, успокойтесь вы, наконец. Вы этого боитесь?
- Господи, я думал, что все уже кончилось! - Он опять закрыл лицо руками.
- Ну что, расскажете мне все по порядку? - не обращая внимания на его жесты отчаяния, спросила я. Он отнял руки от лица.
- А что вам рассказывать? Вы ведь про это знаете?
- Владимир Дмитриевич, - сказала я терпеливо, как маленькому ребенку, - я знаю только то, что вы стали жертвой хорошо продуманного и организованного шантажа. А мне бы хотелось знать детали, чтобы снять с вашей души этот груз раз и навсегда.
Он помолчал немного, а потом задал именно тот вопрос, которого я все время боялась:
- Вы хотите, чтобы я просто вам все рассказал, или на протокол допроса?
Конечно, я хотела протокол. А он, суда по всему, как раз протокола-то и не хотел. Придется его воспитывать.
- Владимир Дмитриевич, вы же юрист и понимаете наверняка, что раз я с вами встречаюсь не за столиком в кафе, а в служебном кабинете, значит, выступаю как официальное, должностное лицо. А раз я должностное лицо, то никакие беседы без протокола невозможны. Будь я шантажисткой, - он вздрогнул, - вот тогда бы я вам назначила встречу в кафе и без протокола. Вас как раз это должно успокоить. А если бы я преследовала цель вас упечь за изнасилование, зачем бы я вас так уговаривала, посудите сами.
- А может, не стоит протокол писать? - все-таки подергал он лапками напоследок.
- А тогда в нашей встрече нет смысла. Бумажку можно опровергнуть только бумажкой.
- И все опять? - с тоской спросил Костенко.
- Что опять? Все будет "опять" и "опять", если вы не найдете в себе мужества раз и навсегда покончить с этим. Конечно, удовольствия вы пока не получите, но не проще ли сейчас отмучиться, вместо того чтобы всю оставшуюся жизнь трястись как овечий хвост? - говоря это, я сама поражалась тому, как убедительно звучит мой голос, хотя я шарила в потемках и наугад, интуитивно подлаживаясь под настроение момента.
- У вас не курят? - вместо ответа произнес Костенко. - Вижу, что нет, можно, тогда я покурю в коридоре? Заодно и с мыслями соберусь. К сожалению, даже если я вам все расскажу, для меня ничего не кончится, а только начнется.
Я пожала плечами с видом: "ну что с вами поделаешь?", и он, тяжело поднявшись, вышел в коридор. Небольшая передышка и мне не помешает. А что с ним делать дальше? Может, записать его р
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
Золотые слова:
Голос совести и вера в будущее не позволяют подлинному писателю прожить на земле, как пустоцвет, и не передать людям с полной щедростью всего огромного разнообразия мыслей и чувств, наполняющих его самого.
// Паустовский К. Г.
|
