Корабль за облаками
им разговор. Хорошо (для меня, конечно, хорошо), если у него какие-то проблемы, не связанные с нашим делом. В этом случае он, поняв, что мне от него, кроме правдивого рассказа про дружбу с Анджелкой, ничего не нужно, обрадуется и расслабится. А если, не дай Бог, именно по этому поводу и переживает, то я даже не представляю, как от него добиться показаний.
- Скажите, Владимир Дмитриевич, только честно - вы же понимаете, я легко могу это проверить, - на вас когда-нибудь возбуждались уголовные дела?
Наблюдая, как после этого вопроса у Костенко изменился цвет лица - из румяного он стал совершенно белым, - я испугалась, как бы уже второго человека не отправили в реанимацию из моего кабинета; мне такая традиция ни к чему.
- Если это связано со случаем, о котором я думаю, то я намерена помочь вам и снять все претензии в ваш адрес, - продолжала я.
- Откуда я знаю, о чем вы думаете? - с усилием произнес Костенко.
- Это надо понимать как утвердительный ответ на вопрос о возбужденных делах?
Костенко промолчал. Я все больше склонялась к мысли, что его страхи связаны именно с интересующим меня делом. Если бы на него было что-то еще, он бы так не трясся, а просчитал все варианты, знал, чего ждать, и не опасался бы вызова, причем не туда, где расследуется его дело, а совершенно в другой орган.
В нашей-то прокуратуре на него дел не было... Несведущий человек еще мог бы не разобраться в ситуации, но он-то юрист.
Придется брать быка за рога, подумала я, может, натиск его встряхнет.
- Как я понимаю, вас обвиняли в изнасиловании?
- Боже, сколько можно! - вдруг простонал Костенко, закрывая лицо руками. - Неужели вам мало? Я всего лишился из-за собственной глупости, пострадал так, что до конца дней своих помнить буду, но я же уже решил все вопросы... Что опять не так? Еще чего-то от меня надо?
Горячо, отметила я.
- Хорошо, - сказала я уже вслух. - Если вам так неприятно обсуждать эти вопросы, не будем. Вы свободны. Он помолчал.
- Как свободен? - спросил он через некоторое время. - Я могу идти?
- Можете, - подтвердила я.
- Как, совсем?
Я про себя похихикала над Костенко: вот она, человеческая природа - то истерики он закатывает, мол, что вы ко мне привязались, а как только я говорю, что ничего больше от него не хочу, - как это? Почему не хотите? Смех, да и только, сейчас будет требовать продолжения банкета.
- А зачем вы меня вызывали?
- Я не вызывала, я просто просила мне позвонить.
- Но вам что-то от меня нужно?
- Сейчас уже ничего. - Я уже улыбалась.
- А что вы улыбаетесь? Вам смешно? Надо мной смеетесь?
- Над вами, Владимир Дмитриевич, над вами. То вы разговаривать не хотите, то меня начинаете допрашивать, что мне было нужно.
- Хорошо вам говорить, - уже чуть не плача, бросил Костенко. - Вы не п
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
Золотые слова:
Голос совести и вера в будущее не позволяют подлинному писателю прожить на земле, как пустоцвет, и не передать людям с полной щедростью всего огромного разнообразия мыслей и чувств, наполняющих его самого.
// Паустовский К. Г.
|
