Корабль за облаками
м. Можно подвергнуть камень радиационному воздействию с целью изменить его цвет или размер, а он в качестве побочного эффекта даст излучение. А можно зарядить камень радиацией с тем, чтобы он сам излучал - мало ли для чего, - а он вдобавок поменяет цвет, станет из черного васильковым. Все понятно? Под конец беседы ювелир сказал, что он берет назад свои слова о том, что камень заменяли, но что камень вынимался из гнезда, он ручается, допускает, что в гнездо вставили тот же камень, только поменявший цвет.
Установить бы последнего владельца, подумала я. Для начала - последнего владельца креста с черным камнем, а потом уже можно устанавливать, кто его превратил в ярко-синий. И как. А зачем - уже и так ясно. Где этот гад Кораблев?
Снова созвонившись с Кузьмичом, я выпросила машину и решительно отправилась домой к Кораблеву в компании рубоповского водителя, с твердым намерением: если он не будет открывать на звонки, сломать двери. Двадцать минут тишина за дверью испытывала наше терпение, потом наконец с той стороны раздалось шарканье. Водитель успел мне тихо сказать:
- Ну что, Сергеевна, я смотрю, ты прищурилась, значит, сейчас что-то будет.
Дверь открылась и явила нашему взору Леню Кораблева на пятый день запоя.
Человек, которого я привыкла видеть в белоснежных рубашках и брюках, отглаженных так, что о складку можно было порезаться, стоял перед нами в тренировочных штанах с коленями, вытянутыми чуть ли не до пола, голый по пояс и небритый настолько, что его уже можно было назвать "придиралой бородатым".
Тусклая лампочка коммунального коридора освещала стоявшую вдоль стен батарею пустых бутылок. Слова тут были излишни. Мы с ним молчали по обе стороны порога, после чего он поймал мой неодобрительный взгляд на тару из-под коньяка и водки и вяло сказал:
- Это еще что, вы в туалете посмотрите.
- Зайти можно? - спросила я.
- Зачем? - так же вяло поинтересовался Леня.
- И то правда, - сказала я грустно, повернулась и стала спускаться по лестнице.
- Э-э, - слабым голосом позвал он. - Я вас не приглашаю, потому что у меня там дама спит.
- A-a, - протянули мы с водителем в один голос и скабрезно усмехнулись.
- Леня, а ты знаешь, какой сегодня день? - спросила я, стоя на ступеньке вполоборота к нему. Он наморщил лоб:
- Э-э-э... Пятый день, как мне тридцать девять исполнилось. Ладно, проходите, я хоть кофе сварю. Сейчас в себя приду, побреюсь, помоюсь и поедем.
Дети в школу собирались: мылись, брились, похмелялись, - пробормотал он.
- А дама? - спросила я.
- А, - махнул он рукой, - пусть спит.
Мы с водителем нерешительно потянулись за Ленькой, который, шаркая рваными шлепанцами, привел нас в захламленное холостяцкое жилье, где стояли стол, два стула, неразложенная диван-кровать с поднятой спинкой, явно односпальное ложе, на ней постелена простыня и бр
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
Золотые слова:
Голос совести и вера в будущее не позволяют подлинному писателю прожить на земле, как пустоцвет, и не передать людям с полной щедростью всего огромного разнообразия мыслей и чувств, наполняющих его самого.
// Паустовский К. Г.
|
